Люся – создание семьи (жизнь от начала до конца)

Люся – это Людмила Михайловна Кострова (урождённая Полищук), гражданка СССР (затем – Российской Федерации), единственная жена А.В. Кострова, родная мать Ирины Анатольевны Костровой (Иры) и Оксаны Анатольевны Глущенко (Оксаны), бабушка Анастасии Александровны Авиловой (Ткачёвой) – Насти, дочки Иры, и Олеси Олеговны Глущенко (Олеси) – дочки Оксаны, прабабушка Петра Сергеевича Кордюкова (Петруши) – сына Насти.

Жизнь в Ленинграде и Беззаботном. Советско-финская (Зимняя) война

Люся родилась 19 апреля 1937 года на Васильевском острове в Ленинграде в семье штурмана минно-торпедной авиации Балтийского флота Михаила Тихоновича Полищука [1] (29.10.1910–16.09.1968) и бухгалтера Марии Александровны Полещук (урождённая Жаркова, 24.07.1915–15.07.1977).
Люся – дитя русского и украинского народов: мать – русская, отец – украинец [2]. В своей семье все её ласково называли Люсей. В последующем и муж, и свекровь (мама А.В. Кострова) также называли её Люсей.


[1] Состоя в браке с Полищуком Михаилом Тихоновичем, Мария Александровна до конца дней своих из-за ошибки при оформлении либо брачного свидетельства, либо паспорта по паспорту носила фамилию «Полещук». На надгробном памятнике, рядом с фамилией супруга «Полищук» дети вынуждены были написать фамилию матери – «Полещук».

[2] Михаил Тихонович, будучи кандидатом в члены ВКП(б), поступил в 1932 г. в Военно-морское училище имени М.В. Фрунзе (в Ленинграде), которое окончил в 1935 г. (так указано в автобиографии и других документах). После окончания училища был направлен на курсы в Военную школу морских лётчиков и летнабов ВВС РККА (ВШМЛ и ЛН ВВС РККА им. Сталина, находящейся в Ейске; в 1937 г. эта школа переименована в ВМАУ им. Сталина). Окончив курсы в Ейске в 1936 г., лейтенант Полищук получил назначение служить лётчиком-наблюдателем (штурманом) в бомбардировочную часть ВВС КБФ. В 1936г. он вступил в брак с ленинградкой Марией Александровной Жарковой. Родился Михаил Тихонович в семье железнодорожника в г. Казатин. Участник Советско-финской (1939–1940) и Великой Отечественной (1941–1945) войн. Принимал участие в подготовке операции бомбардировки Берлина в августе 1941 г. (по архивным данным).
На первой из приведенных ниже фотографий отображён первый выпуск авиасектора ВМУ им. Фрунзе (на фото – выпуск 1934 г., а не 1935 г.), М.Т. Полищук – 2-й сверху в крайнем левом столбце правой группы выпускников (фото из архива сына Михаила Тихоновича – Дмитрия); на второй – выпускник (1936 г.) группы летнабов ВШМЛ и ЛН ВВС РККА им. Сталина Полищук М.Т. (фото из фонда РГАВМФ, на которой фигурирует фамилия «Полещук»; судя по всему, это результат допускавшейся в те годы канцелярской небрежности).


Её раннее детство проходило и в г. Ленинграде, в одном из «петровских» домов на одной из линий Васильевского острова, где родители арендовали комнату, и в западных окрестностях Ленинграда – в военном городке при аэродроме Беззаботное, расположенном в 6-ти километрах южнее г. Стрельня. На аэродроме располагались две эскадрильи 1-го минно-торпедного авиационного полка (1 МТАП) ВВС КБФ, в одной из которых служил отец Люси – М.Т. Полищук. За два с половиной месяца до Советско-финской войны (30.11.1939–12.03.1940), 17 сентября 1939 г. семья Полищуков пополнилась братиком Люси – Серёжей. Большую помощь семье оказывала проживавшая вместе с семьёй мама Марии Александровны – Анна Арсентьевна Жаркова, любимая бабушка Люси и Серёжи. В последующем она находилась на установленном законом иждивении Михаила Тихоновича.

Семья Жарковых: дедушка Люси – Александр… [3], бабушка Люси – Анна Арсентьевна (1-й ряд, слева), мама Люси – Мария Александровна (2-й ряд, в центре), тёти Люси: Антонина Александровна (1-й ряд), Екатерина Александровна (3-й ряд, слева), Зоя Александровна (3-й ряд, справа), г. Боровичи Новгородской обл., 1918–1919 гг.


[3] Дедушка Александр занимался оптовой торговлей: скупал и перепродавал ягоды, в основном клюкву. В конце 20-х – начале 30-х годов был (как указано в официальной биографии Михаила Тихоновича) лишён избирательного права и сослан в Сибирь. Освобождён в больном состоянии и восстановлен в правах. После освобождения через непродолжительное время скончался. Волею судеб бабушка Люси, мама и все её тёти перебрались на жительство в Ленинград.


Люся с мамой Марией Александровной, 1940 г., Ленинград (жизнь с ощущением большой приближающейся войны)

Семья Полищуков: Мария Александровна, дочка Люся с куклой Инной, Михаил Тихонович с сыном Серёжей (Беззаботное, 21 мая 1941 г., за месяц до Великой Отечественной войны)

Во время войны с Финляндией семья жила в Ленинграде. Папа воевал, и Люся не помнит, чтобы он во время войны приезжал в семью на ленинградскую квартиру. В одном из полётов на бомбардировку объекта противника при возвращении на свой аэродром самолёт отца был подбит. Все члены экипажа вынуждены были покинуть самолёт с парашютами и приземлиться на лёд Финского залива. При прыжке Михаил Тихонович сильно повредил ногу и поэтому двигаться в направлении к своим пришлось не иначе как ползти по-пластунски. Температура воздуха была около 40 градусов по Цельсию ниже нуля. Повреждённая нога была отморожена. Пришлось длительное время находиться в госпитале. Врачи настаивали на ампутации ноги. Однако он решительно отказался от операции и, благодаря помощи одного целителя, спас ногу, оставшись в лётно-подъёмном составе полка. Обращение к целителю стоило ему больших неприятностей. Его чуть было не отдали под суд за самовольное лечение. К счастью, обошлось, боевого штурмана отстояли лётные командиры. Штурман Полищук продолжил психологически напряжённую в то время службу в 1 МТАП [4], на упомянутом выше аэродроме Беззаботное [5]. Судя по всему, после окончания «Зимней войны» Михаила Тихоновича, как имеющего двоих детей командира, не коснулся приказ о переводе для прохождения дальнейшей службы на аэродромах, расположенных в прибалтийских республиках, вошедших в состав СССР в начале августа 1940 г. Он продолжал служить в эскадрилье 1 МТАП на аэродроме Беззаботное.


[4] После войны с Финляндией во всех Вооружённых Силах СССР (РККА и РККФ), естественно и в 1 МТАП, реализовывалась установка ВКП(б) – о необходимости повышения боеготовности и качества управления войсками. Вместе с благими установками сверху имела место быть организационная неразбериха. В период 02.1938 г. – 07.1941 г. в 1 МТАП сменилось 5 командиров полка, в том числе 4 командира за «упущения по службе» до «зимней войны» и после неё. 22.07.1941 на должность командира 1 МТАП, практически перед самым выполнением задания самого И.В. Сталина на бомбардировку Берлина, был возвращён Е.Н. Преображенский.

[5] Оказалось трудным делом достоверно восстановить историю этого большого – с двумя взлётно-посадочными полосами (ВПП) – аэродрома, построенного до ВОВ. Во время Советско-финской войны этот аэродром активно использовался для нанесения ударов по объектам Финляндии. По некоторым источникам, аэродром был разбомблён в самом начале ВОВ и утратил свою функциональность, по другим – с него в течение некоторого времени самолёты ВВС Балтфлота наносили удары по противнику. Исторический факт: бомбардировки Берлина в августе 1941 г. производились ударными группами авиации Балтийского флота (1 МТАП) не с аэродрома Беззаботное, а с аэродрома Кагул (о. Эзель). Объясняется это меньшим расстоянием до цели. Судя по всему, с приближением врага к Лужской линии обороны этот аэродром прекратил своё функционирование. Во время блокады Ленинграда бывший аэродром Беззаботное находился на захваченной врагом территории. В настоящее время по одной из ВПП этого бывшего аэродрома проходит двухсторонняя кольцевая автомобильная дорога (КАД) г. Санкт-Петербурга.


В памяти Люси осталась поездка с отцом и матерью после финской войны, во время очередного отпуска отца, на его малую родину – в Казатин. Отец настроен был проведывать свою маму Прасковью Васильевну и показать ей первую внучку Люсю (из шести братьев и сестёр Михаил Тихонович был третьим ребёнком в семье отца – Тихона Емельяновича Полищука). Бабушка Параска (так её называли семейные и соседи) неимоверно обрадовалась приезду сына, снохи и внучки. Несмотря на хозяйскую занятость, бабушка много внимания уделяла Люсе, угощала её различными украинскими кушаньями. При проводах в обратный путь на железнодорожной станции Казатин бабушка долго держала на руках Люсю и плакала. Как будто предчувствовала, что больше не придётся поласкать внучку. Это твёрдо осталось в детской памяти Люси.

Великая Отечественная война и эвакуация

Первый день ВОВ застал Михаила Тихоновича в окрестностях этого аэродрома. Со слов Люси, она с отцом с утра в этот день гуляли около военного городка. Возвращаясь с прогулки, услышали по радио о вероломном нападении Германии на Советский Союз. Отец сильно заторопился, донёс Люсю на плечах до квартиры, передал её матери, а сам как по сигналу «боевой тревоги» отправился с «тревожным чемоданчиком» в штаб полка. После этого дети практически дома его не видели. Люся вспоминала, что отца она увидела, после прогулки в день объявления войны, только когда он приехал на вокзал, чтобы посадить свою семью на поезд, который должен был увезти маму, Люсю, Серёжу и бабушку – Анну Арсентьевну в эвакуацию на восток страны. Поначалу они толком не знали, куда их увозит последний эвакуирующий поезд (это было в конце августа 1941 г.) [6]. В некотором смысле семье Полищуков повезло: она эвакуировалась по железной дороге в летнее время, на 1-м этапе эвакуации [7], когда было меньше хлопот с отправкой. С другой стороны, в это время стояла хорошая лётная погода. Поэтому поезда могли быть подвергнуты с высокой вероятностью обстрелу и бомбардировке с самолётов противника. Так оно и получилось: на перегоне Мга – Волхов эшелон попал под вражескую бомбёжку с воздуха. После сигнала «Воздушная тревога» пассажиры, которые могли самостоятельно передвигаться, в панике покидали состав. Мария Александровна на руках с больным дизентерией Серёжей с трудом «вылезла» из вагона [8]. Бабушка Аня вывела Люсю, которая вспомнила, что забыла взять свою спутницу – детскую книжку «Серая шейка», с плачем просила бабушку вернуться за ней. Бабушка без колебаний сказала: «Никуда твоя Серая шейка не денется, возьмём потом». К счастью, через непродолжительное время налёт прекратился. Эвакуируемые вернулись в вагоны, поезд продолжил движение. Серая шейка оказалась на месте, радостям Люси не было предела [9].


[6] В начале июля 1941 г. центральными органами власти был принят ряд нормативных документов по эвакуации населения: «О порядке эвакуации населения в военное время», «Положение об эвакопункте» (постановление Совнаркома СССР от 5 июля 1941 г.), а также были утверждены формы учёта и порядок размещения эвакуированных (постановления Совета по эвакуации при Совнаркоме СССР от 7 и 10 июля 1941 г.).

[7] Организованно эвакуация жителей Ленинграда железнодорожным транспортом началась 29 июня1941 г. с вывоза детей. Эвакуация осуществлялась оперативно созданной Городской комиссией по эвакуации (ГКЭ). Заранее разработанных планов эвакуации населения Ленинграда не было. До войны руководство страны считало, что боевые действия в случае войны будут вестись на территории противника. Эвакуации включала три этапа:
1-й этап – с 29 июня по 27 августа, когда враг захватил железную дорогу, связывающую Ленинград с лежащими к востоку от него областями. В этот период: 1) жители города проявляли нежелание покидать город, (ГКЭ пришлось вести активную агитацию); 2) много детей (175 000 ) было ошибочно эвакуировано в Ленинградскую область, в сущности навстречу движению противника (они были возвращены в Ленинград). Всего на этом этапе было вывезено около полумиллиона человек, за вычетом возвращённых детей;
На 2-м этапе (с сентября 1941 по апрель 1942 г.) эвакуация осуществлялась тремя способами:
1) через Ладожское озеро водным транспортом до Новой Ладоги, а затем до ст. Волховстрой автотранспортом; 2) авиацией; 3) по ледовой дороге через Ладожское озеро. Всего в этот период (в основном по «Дороге жизни») вывезено более 650 тысяч человек.
На 3-м этапе – с мая по октябрь 1942 г. – вывезли около 400 тысяч человек.
Эвакуация прекратилась к октябрю 1942 г. Всего же за время блокады из города были эвакуировано более 1,5 млн человек.

[8] В семье Полищуков утвердилось мнение, что Серёжу от дизентерии спасла бутылка кагора, которую Марии Александровне через окно вагона отправляющегося поезда передала её сестра Зоя Александровна, с опозданием прибывшая на проводы отъезжающих.

[9] «Серая шейка» – рассказ русского прозаика и драматурга Д.Н. Мамина-Сибиряка (1852– 1912), впервые опубликованный в 1893 г. Эта книжка была спасительницей не только для Люси, но и для её мамы и бабушки от многих невзгод, с которыми пришлось столкнуться в эвакуации. Мама и бабушка почти каждый день перечитывали эту чудесную сказку Люсе и Серёже.


Это был последний поезд с эвакуируемыми из Ленинграда. 8 сентября 1941 г. враг, захватив г. Шлиссельбург, замкнул кольцо блокады Ленинграда. Железнодорожное движение прекратилось.

Линия фронта на 8 сентября 1941 г. – начало военной блокады г. Ленинграда, продолжавшейся до 27 января 1944 г. (с севера блокировали город финские войска, с юга – немецкие)

Судьба распорядилась так, что Полищуков высадили в г. Котельнич [10] – районном центре Кировской области, из которого на подводе перевезли в деревню Зайцево Шурминского района Кировской области. Эвакуированных приняла на временное поселение в свой дом семья Зайцевых – бригадира колхоза … Павловича (которого потом Серёжа называл «Паичем»), его супруги – колхозницы Анны Яковлевны и их дочери Таи (Таисии). Конечно же, Зайцевы не испытывали радостей в связи с поселением в их доме 4-х эвакуированных из Ленинграда. Люся вспоминала случаи, когда Мария Александровна, поднявшись на стуле, слушала сводки с фронтов при малой громкости чёрного тарельчатого репродуктора, хозяйка дома Анна Яковлевна, как бы с устраивающим её недобрым пророчеством и злорадством, говорила: «Возьмут немцы ваш Ленинград…!». Она была очень недовольна советской властью, её родители в 30-е годы были раскулачены и сосланы в вятские места. И вместе с тем (со слов Люси), их единственная дочь, окончив среднюю школу, добровольно поступила на курсы радисток, после окончания которых участвовала в боевых действиях и погибла то ли под Москвой, то ли под Ленинградом.


[10] На узловой станции Котельнич обычно снимали с поездов умерших и хоронили их на кладбище г. Котельнич. Захоронено около 3000 жителей различных городов бывшего СССР, из них около тысячи – жители блокадного Ленинграда. Эти люди умерли в эшелонах, в которых их везли по северной железнодорожной ветке на Урал. B годы ВОВ в Котельниче размещались 4 госпиталя для одновременного лечения более 3000 раненых. Из Ленинграда в Котельнич было эвакуировано более 2 тысяч детей.


Эвакуированная семья Полищуков жила на деньги, получаемые по денежному аттестату Михаила Тихоновича, чрезвычайно скудно, впроголодь, постоянно испытывая голод [11]. И хотя Михаил Тихонович служил в авиации повышенной смертности (торпедоносной), ему, как и всем офицерам, приходилось переводить часть денежного содержания в Фонд обороны, а также покупать облигации военного займа. В настоящее время трудно сказать, какую сумму получала семья Полищуков по аттестату. Ясно, что на содержание четырёх человек она была крайне мала. Чтобы хоть немного подработать в зимнее время в колхозе для единственной в семье работоспособной Марии Александровны работы не было. С большой жалостью и печалью приходилось слушать Люсю, когда она рассказывала, как её братик Серёжа в полуголодном состоянии подходил к обедавшему Паичу и спрашивал, указывая детским пальчиком на еду: «А что это, Паич?». Паич, конечно, догадывался, что хочет ребёнок, и давал ему что-нибудь со стола. Сергей Михайлович, ныне пенсионер, вспоминает добрым словом и хозяйку Анну Яковлевну, которая при приготовлении пищи на его вопрос: «Что это?» – жалостливо протягивала ему что-то питательное. Как говорила Мария Александровна, более взрослая и гордая Люся такими приёмами не пользовалась. Варили картофельные очистки, но держались. Мама и бабушка старались в первую очередь как-то покормить детей. Люся вспоминала, что мама и бабушка очень часто свою «пайку» отдавали детям, сами оставаясь голодными.


[11] Денежный аттестат обналичивался по месту жительства семьи. Денежное довольствие военнослужащих в годы ВОВ 1941–1945 гг.: рядовой – 17 руб., командир взвода (офицер) – 620–800 руб., командир роты – 950 руб., командир батальона – 1100 руб., командир корпуса-генерал–2500 руб. Офицеры-фронтовики получали за звание и должность, выслугу лет, а также боевые. Полагалась премия за каждый уничтоженный танк, сбитый самолет, потопленный корабль. Дополнительную премию выплачивали в войсках повышенной смертности: двойные оклады получали лётчики-торпедоносцы, десантники, артиллеристы частей прямой наводки. Двойной оклад был у гвардейских частей. Снайперы получали надбавки за классность (премию за каждого убитого немца не получали). За ранение не платили. Значительная часть армейского денежного содержания переводилась в Фонд обороны или на покупку облигаций военного займа (многим фронтовикам займы погасили лишь в конце 1960-х). В то время на 1000 рублей можно было купить 3 буханки хлеба, или 11 кг картошки, или 700 грамм сала, или 2 пол-литровых бутылки водки, или 100 стаканов табака-самосада (детальнее по ссылке).


Михаил Тихонович был в курсе происходящего: полевая почта, несмотря на блокаду Ленинграда, работала. После вручения 1-му МТАП, базировавшемуся на аэродроме Каменка (северо-западная окраина Ленинграда – Карельский перешеек), 21 февраля 1942 г. Гвардейского Боевого Знамени [12] Михаилу Тихоновичу удалось получить краткосрочный отпуск и приехать в деревню Зайцево. Нетрудно было видеть, что семья голодает. Он был поражён тем, что, когда он выложил из вещевого мешка на стол привезённые продукты (хлеб, консервы, накопленный «лётный» шоколад…) и все члены семьи сделали перекус, сынок Серёжа ручкой сгрёб в кучку имеющиеся на столе крошки хлеба, переложил крошки на ладошку и сказал: «А это на завтра».


[12] В соответствии с Приказом Народного Комиссара Военно-Морского флота СССР от 18 января 1942 г. № 10 1-й МТАП за мужество и героизм, проявленные личным составом в боях с немецко-фашистскими захватчиками, преобразован в 1-й гвардейский минно-торпедный авиационный полк (1-й гв. МТАП). Этот полк стал первым из частей Морской Авиации гвардейским.


Деятельный и заботливый Михаил Тихонович обратился в райисполком г. Котельнич и добился главного: семье дали небольшую комнату в райцентре. Мария Александровна устроилась на работу в госпитале бухгалтером. К тому же, в связи с тем, что Михаил Тихонович стал гвардейцем и денежная сумма по аттестату увеличилась, в семье наступило улучшение материального положения.
Глава семьи с чувством исполненного долга вернулся в 1 ГМТАП, который до прорыва блокады базировался на разных сухопутных аэродромах, расположенных в ближних и дальних окрестностях Ленинграда: Углово, Новинки (Новгородская обл.), Гражданка, Каменка, Бычье Поле (Кронштадт) [13]. Редкая переписка с семьёй продолжалась. Дети гордились отцом: Люся (как она говорила) – в душе, Серёжа – публично. Серёжа нашёл путь через хозяйственный двор в палаты близлежащего госпиталя. Перед ранеными он пел военные песни. Его репертуар состоял из двух-трёх песен. Особенно нравилась раненым песня «Морская гвардия» (муз. Ю. Милютина, сл. В. Лебедева-Кумача). На вопрос раненых: «Кто твой отец?» он гордо отвечал: «Морской лётчик-гвардеец, воюет в Ленинграде». Раненые вознаграждали его кусочками сахара, печением, которые он приносил домой и отдавал маме и бабушке.


[13] 1 июня 1944 г. 1 ГМТАП перебазировался на довоенный аэродром Клопицы (60 км юго-западнее Ленинграда).


Отец Люси – гвардии капитан Полищук Михаил Тихонович, 1943 г., Ленинград

Как говорила Люся, семья возвратилась из эвакуации в конце 1944 г. и проживала первое время на 14-й линии Васильевского острова в той же комнате, из которой она отправилась в эвакуацию. Мария Александровна поступила на работу, бабушка Аня перебралась к дочери – Зое Александровне. В этом же году Люся поступила в 1-й класс начальной школы. В одном классе с ней училась другая Люся – дочь Героя Советского Союза Плоткина Михаила Николаевича (2.05.1912–7.03.1942) [14], в одной эскадрилье с которым, по словам Люси, служил её отец Михаил Тихонович. По-видимому, в детской памяти Люси надёжно закрепились рассказы отца об энергичном, храбром и бесконечно преданном делу борьбы с фашизмом морском лётчике. После торжественного открытия 9 мая 1995 года Центрального музея Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Президентом Российской Федерации Б.Н. Ельциным (на открытии присутствовали главы 55 государств мира, прибывшие в Москву на торжества в день 50-летия Победы). Люся попросила сопроводить её, чтобы увидеть на белоснежных мраморных пилонах Зала Славы среди высеченных имён Героев Советского Союза и Героев Российской Федерации имя Плоткина Михаила Николаевича. Она до конца своих дней вспоминала семью Плоткиных и те фамилии командиров из 1-го ГМТАП, многих из которых она знала.


[14] О жизни М.Н. Плоткина и его боевых делах во время Советско-финской и Великой Отечественной войн кратко, но убедительно написано на сайте «Август 1941-го: еврейский лётчик над Берлином» (автор Семён Узин). Ознакомиться с текстом можно по ссылке.


Пярну и Паланга

Первый семейный переезд Полищуков из Ленинграда состоялся осенью 1945 г. Это был переезд в г. Пярну (Эстония) в связи с перебазированием, судя по всему, части 1 ГМТАП на аэродром Пярну. Поселили семью в доме пастора евангелическо-лютеранского прихода на 2-м этаже. Богослужения проходили на 1-м этаже, семья пастора занимала 3-й этаж. Как вспоминала Люся, что подтверждает её брат Сергей Михайлович, отношения с пастором и членами его семьи были, можно сказать, хорошими. Однажды пастор увидел, что Люся собирает ягоды чёрной смородины, и когда она обернулась, инстинктивно почувствовав на себе посторонний взгляд, и, поняв, что нарушает правила поведения, попыталась отойти от куста. Но пастор, улыбаясь, сказал ей: «Собирай девочка, ягоды уже созрели». Об этом она рассказала маме, которая сказала, что подобное надо делать с разрешения хозяина, пастор хороший, он не откажет в твоей просьбе. Так у детей утвердилось мнение, что пастор хороший. Сохранилась фотокарточка, на которой Люся и Серёжа сфотографированы на фоне стены хозяйственного строения на участке пастора (фотограф неизвестен).

Люся и Серёжа Полищуки, Пярну, 1945 г.

В Пярну семья прожила менее года. После Пярну Михаилу Тихоновичу было предписано служить на аэродроме Паланга (Литва). Так сложилось, что семья была подселена сначала в семью рыбака, а затем опять же к пастору, с членами семьи которого сложились нормальные отношения. Проживание в Паланге было скоротечным. Здесь Серёжа поступил в 1-й класс начальной школы, проучился всего 2 месяца.

Люся и брат Серёжа. Паланга, 2-я половина 1946 г.

Семья Полищуков – Михаил Тихонович, Мария Александровна, дочка Люся и сын Серёжа. Паланга, 2-я половина 1946 г.

Бабушка Анна Арсентьевна Жаркова с внучатами Люсей и Серёжей. Паланга, 1946 г.

Нойкурен (г. Пионерский Калининградской области)

Во второй половине 1946 г. 1 ГМТАП с аэродрома Паланга был перебазирован на аэродром Пионерск Калининградской области (бывшая немецкая авиабаза «Нойкурен» [15]). В октябре 1946 г. семья Полищуков переехала из Паланги в Нойкурен. Здесь недалеко от железнодорожной станции Пионерск, в так называемом квартале «Шанхай», семье Полищуков выделили 2 комнаты на 2-м этаже особняка. На 1-м этаже проживали «потсдамские немцы» [16]. По словам Люси, она видела, как голодали немцы, как они копались в баках с отбросами в поисках пищи. Они не имели продовольственных карточек. Что могли обменять из собственного имущества, обменивали, были готовы выполнять, ради куска хлеба, самые грязные работы. С одной стороны, говорила она, их было очень жалко, с другой, вспоминая свои голодные годы в эвакуации и то, что немцы ввергли советский народ в состояние разрухи и высочайшего жизненного напряжения – громадных безвозвратных потерь от голода во время блокады Ленинграда, появлялось чувство возмездия за то, что преобладающая часть немецкого народа поддерживала идеологию и политику захватничества и расовой ненависти Гитлера.


[15] Расположена на побережье Балтийского моря в северной части Земландского полуострова. Её строительство началось в 1935 г. после заявления Гитлера о создании Люфтваффе. Имела хорошо дренажированное грунтовое летное поле, многочисленные ангары для самолетов, бетонные предангарные площадки и рулежные дорожки, казармы. Постоянно дислоцировались на авиабазе лётная школа и авиационный полевой полк «Нойкурен». Боевые летные части использовали аэродром в зависимости от оперативной обстановки. Школа расформирована 15.03.1945 г. в Магдебурге после чего персонал школы был переведен в пехоту и в апреле 1945 г. участвовал в боевых действиях. По окончании ВОВ база оказалась практически не разрушенной.

[16] «Потсдамские немцы» – фольксдойче – гражданское немецкое население, заселявшее отторгнутые от бывшего Рейха провинции (Восточную Пруссию, Силезию, Судеты) и подлежащие, в соответствии с решениями Потсдамской конференции (17.07–2.08.1945 г., г. Потсдам) депортации в Германию. Совет министров СССР принял постановление от 11.10.1947 г. №3547-1169с «О переселении немцев из Калининградской области РСФСР в советскую зону оккупации Германии». Депортация была осуществлена в течение года. Депортируемым дозволялось взять с собой 300 кг личного имущества («за исключением предметов и ценностей, запрещенных к вывозу таможенными правилами»). Каждому переселенцу выдавался сухой паёк на 15 дней по нормам промышленных рабочих. Первый эшелон ушёл 22.10.1947 г., последний – 21.10.1948 г. Депортировано немного более ста тысяч человек.


В 1946 г. в Нойкурене была открыта первая русская школа, как Нойкуренская начальная школа. Тогдашнее число учеников – около сотни человек. Первым директором этой школы была Августа Леонидовна Омельченко (с 1946 по 1950 г.). Её нередко вспоминала Люся.

Ученики у входа в Нойкуренскую начальную школу. Стоит Люся Полищук, 1946 г.

В этом же году бывший немецкий курорт Нойкурен решением Совета Министров СССР передан в ведение органов здравоохранения для организации детского санатория республиканского подчинения. Именно в знак признания детской здравницы поселению Нойкурен было присвоено название Пионерский, которое город носит до сих пор.
В 1946 г. Люся перевелась в 3-й класс вновь открывшейся школы. Здесь она встретилась и подружилась с Аллочкой Глебовой (Аллой Кузьминичной Глебовой), дочерью военных врачей смолян (выходцев из Смоленской области) – Глебова Кузьмы Семёновича (1904–1987) и Глебовой Ольги Васильевны (1902–1977), участников Великой Отечественной войны (похоронены в г. Калининграде). В эти годы в Пионерском ещё не было муниципальной медицины. Врачебная помощь оказывалась в гарнизонной санчасти, возглавляемой отцом Аллы. Ольга Васильевна работала терапевтом. Медицинская помощь Глебовых для членов семьи Полищуков была нередко чрезвычайно необходимой, особенно после рождения 29 марта 1947 г. третьего ребёнка – Димы (Дмитрия Михайловича Полищука). В кругу семьи Люся часто повторяла, что имя «Дима» для малыша придумала она. Имя «Дмитрий» появилось в её сознании, конечно же, не на основе антропонимики. Сыграло детское воображение. Может быть кто-то ей подсказал, что это имя греческого происхождения, посвящённое богине Деметре – древнегреческой богине земли и плодородия. Поэтому имя «Дмитрий» часто ассоциируют с понятием «земледелец». Кстати, до сих пор Дмитрий Михайлович Полищук земледельцем не стал.
В 1947 г. Люся рассталась с Аллочкой в связи с переводом по службе её отца – Кузьму Семёновича в г. Мамонов Калининградской области.

Люся в пионерском лагере Балтийского флота, 2-й ряд, 4-я справа (девочка с косами), г. Светлогорск (нем. Раушен), июль 1947 г.

Люся – нянечка, братья Серёжа и малыш Дима, г. Пионерский (Нойкурен), 1948 г.

Школьница Люся Полищук, г. Пионерский (Нойкурен), 16.05.1949 г.

Совгавань (пос. Наумовка)

В 1948 г. Михаил Тихонович был направлен на Высшие офицерские курсы авиации ВМФ СССР, после окончания которых он получил два предложения командования: либо служить в штабе ВВС Тихоокеанского флота (ТОФ) СССР (Совгавань – аэродром Каменный Ручей [17] рядом с посёлком Монгохто Ванинского района Хабаровского края), либо в штабе Дальневосточного военного округа (г. Хабаровск). Было принято первое предложение. В сущности, оно означало готовность продолжить военную службу в местах поселений ссыльных зеков – «врагов народа» и «изменников Родины». Конечно же, эту готовность мотивировало заметное повышение денежного содержания Михаила Тихоновича, а, следовательно, и повышение покупательной способности его семьи.


[17] Аэродром (авиабаза) Каменный Ручей начал строиться в 1939–1940 гг. для прикрытия Дальнего Востока СССР при возможном военном конфликте с Японией. В середине 40-х годов аэродром считался запасным, но мог принимать (и принимал) любые типы тогдашней авиационной техники (Дугласы, Бостоны, Пе-2, Каталины, истребители). Личный состав аэродрома при строительстве работал вахтовым способом: командировался со Знаменки (Советская Гавань). Постоянно проживающего на аэродроме личного состава не было. В соответствии с директивой Командующего ВВС ТОФ генерал-майора Преображенского Е. Н. в быстром темпе стали строить большой аэродром и посёлок. Годом образования посёлка и гарнизона принято считать 1947 г. – начало строительства аэродрома с бетонной ВПП и капитального жилья в тайге. Были построены: важный объект гарнизонной культуры – бревенчатый Дом офицеров флота; ВПП и рулёжные дорожки; служебные помещения; жилой массив. Строили в быстром темпе комсомольцы и заключённые, военные и вольнонаёмные. В 1953 г. на аэродром перебазировались: пикировочный авиаполк, минно-торпедный авиационный полк (с аэродрома Май-Гатка), штаб авиационной дивизии.


Зимой 1949 г. семья Полищуков в составе 6-ти человек (вместе с бабушкой Анной Арсентьевной (перед отъездом сказавшей: «Еду, чтобы помочь вам. Сознаю – не вернусь в родные места») покинула г. Пионерский (Нойкурен) и отправилась в долгий и тяжёлый путь к месту нового назначения Михаила Тихоновича. Предполагалось, чтобы доехать до Совгавани потребуется не менее 15 суток. В Калининграде погрузились на поезд до Москвы. Прибыли на Белорусский вокзал. С немалыми трудностями добрались на такси до Казанского вокзала. После продолжительного ожидания на вокзале удалось сесть в поезд Москва – Владивосток (время следования до Хабаровска – более 8 суток). На железнодорожных станциях в те годы купить у местных жителей можно было только вареную картошку. В Хабаровске семья Полищуков высадилась. Михаил Тихонович по аттестату получил хлеб, селёдку, сахар. Сделали пересадку на поезд Хабаровск – Комсомольск-на-Амуре». В Комсомольске-на-Амуре глава семьи нанял автомобиль, на котором по льду Амура в сильную стужу доехали до железнодорожной станции Пивань (около 20 км от Комсомольска), где погрузились в вагон поезда Пивань – Ванино (Совгавань [18]). Поезд шёл очень медленно (около суток: в настоящее время среднее время движения – около 13 часов). В те годы среди военных и гражданских существовала сумбурная оборотная шутка: «Дай Бог, доехать от Пивани до Вани» и «Дай Бог, доехать от Вани до Пивани». Надо понимать, «Ваня» – это Ванино.


[18] В настоящем изложении «Совгавань» – понятие собирательное, это и город Советская гавань, и посёлок Ванино, и посёлок Наумовка, и посёлок Монгохто, и посёлок Бяуде и т. д. В описываемые годы в рассматриваемых местах не существовало строгого государственного административного деления. Власть во многих поселениях принадлежала начальникам военных гарнизонов.


Хабаровск – Комсомольск-на-Амуре – Ванино – Советская Гавань (Совгавань )– Южно-Сахалинск – Камчатка – Япония

Ниже показано расположение посёлка Ванино относительно города Советская гавань и других близлежащих «совгаваньских» поселений.

В Ванино семью майора Полищука встретили офицеры штаба ВВС 7-го ТОФ СССР и отвезли в пос. Бяуде (Военпорт), точнее, в посёлок Наумовка, расположенный в 2–3-х километрах от Бяуде. В Наумовке находился штаб ВВС 7-го ТОФ СССР. Поначалу семью разместили в 2-хкомнатной квартире вместе с семьёй заместителя командира воинской части по тылу подполковника Волощука. Туалет был на улице. В этой квартире семьи, подружившись, прожили около 2-х месяцев. Михаил Тихонович был назначен на должность начальника полигонной службы ВВС 7-го ТОФ и приступил к ревностному исполнению своих обязанностей. Семья переехала в отдельную, размером около 40 квадратных метров квартиру, составляющую половину деревянного дома – особняка с туалетом опять же на улице и совершением ежедневного утреннего и вечернего туалета с использованием тазика. В посёлке имелась рубленая баня, но для помывки военнослужащих (матросов) срочной службы. В этих житейских условиях началась заключительная часть военной службы участника Советско-финской и Великой Отечественной войн Михаила Тихоновича Полищука на морских дальневосточных рубежах СССР.

Школьные годы Люси в Совгавани

Люся продолжила учёбу в 6-м классе десятилетней школы № 15 в пос. Дэсна. В школу учеников возили и привозили на накрытом брезентом американском грузовике – студобекере. Серёжа же продолжил учёбу в 4-м классе семилетней школы, расположенной в селе Бяуде (возможно Бяудэ). Ему автомобильного транспорта не предоставляли – ходил в школу и из школы пешком.

Люсе 12 лет, 1949 г., пос. Наумовка (Совгавань)

7 ноября (в день свершения Великой Октябрьской социалистической революции) 1950 г. в семье Полищуков появилась вторая дочка Наташа (Наталия Михайловна Полищук). На второй день после рождения Наташи (8 ноября 1950 г.) умерла бабушка Анна Арсентьевна. Люся говорила, что матросы под руководством отца сколотили гроб и сделали большой крест из кедра. Похоронили бабушку на кладбище в посёлке Рыбкино, расположенном в 7-ми километрах от Наумовки. Слова бабушки перед отъездом из Пионерского в Совгавань: «Еду, чтобы помочь вам. Сознаю – не вернусь в родные места», – оказались пророческими. И хотя у бабушки характер был нелёгкий, вся семья почувствовала большую утрату. До конца своих дней Люся вспоминала бабушку и с большой грустью говорила, что наверняка её могилка исчезла.
Дима и Наташа подрастали, а Люся и Серёжа продолжали учиться каждый в своей школе.

Брату Люси Диме 4 года. Пос. Наумовка (Совгавань), 1951 г.

Люся помогала маме ухаживать и за маленьким Димой, и за малюткой Наташей.

7-й класс школы №15, п Дэсна (Совгавань), 1951 г. Люся Полищук – 3-й ряд, 4-я справа (с косами), 2-я справа в этом ряду Ира Иошкина

Отец Люси Михаил Тихонович с маленькой Наташей у дома, в котором жила семья Полищуков. Наумовка (Совгавань), 1951 г.

Михаил Тихонович (слева) с дочкой Наташей на стадионе в Наумовке. Лето 1952 г.

Люся, с её слов, училась старательно, увлекалась литературой, много читала, писала содержательные сочинения, наиболее удачные из которых учительница по литературе зачитывала в своём и в других классах. Активно участвовала в школьной самодеятельности в части художественного чтения. С определёнными трудностями постигала физику и математику. Можно сказать, проявляла гуманитарные наклонности. В старших классах её избрали секретарём комсомольской организации школы. У неё сложились хорошие отношения с большей частью учителей школы. В последующей жизни своим близким она с гордостью говорила, что многие её учителя являлись выпускниками МГУ им. М.В. Ломоносова и Ленинградского государственного университета.
В 7-м классе Люся подружилась с Ирой (Маирой) Иошкиной – дочерью погибшего 14.07.1942 г. при выполнении боевого задания на Северном флоте штурмана-торпедоносца, выпускника Ейского ВМАУ им. Сталина, капитана Иошкина Гавриила Дмитриевича. После смерти отца мать Иры – Аграфена Афанасьевна Иошкина, имея на руках маленьких Иру и Веллу, вышла замуж за лётчика-торпедоносца Костенко Николая Григорьевича, участника войны с Японией. В эти годы он проходил службу и проживал со своей семьёй в Наумовке (Совгавань) [19]. Большая дружба Люси и Иры, с некоторым перерывом, продолжилась, когда их семьи уже жили в Москве, до самого, можно сказать, раннего ухода – 14.07.2004 г. (по причине продолжительной онкоболезни) Маиры Гавриловны Гриценко (Иошкиной) из жизни. После смерти Иры Люся регулярно поддерживала дружеские отношения с её супругом Гриценко Олегом Фёдоровичем (доктором биологических наук) и их дочерью Алиной Олеговной. Эпизодически по телефону она разговаривала с Веллой, проживающей со своей семьёй в Калининграде (Кёнигсберге).


[19] Помнится, в августе 1958 г. после поступления А. Кострова в Военную академию Люся и её молодой супруг были приглашены в гости к Костенкам, проживавшим в Калининграде (Кёнигсберге) в весьма приличной квартире в немецком особняке. Родители Иры очень хорошо знали Люсю по Совгавани, поэтому встреча прошла оживлённо, вспоминали про жизнь в Совгавани, про устройство Люсиной семьи после увольнения её отца – Михаила Тихоновича Полищука в запас и про многое другое, что связывало их по жизни на краю большой страны.


Школьницы подружки Ира Иошкина (слева) и Люся Полищук. Наумовка (Совгавань), начало 50-х годов XX века. В 1952-м году Люся и Ира расстались: отчима Иры Костенко Н. Г. направили служить в г. Калининград (Кёнигсберг)

В 9-м классе у Люси установилась дружба с новенькой одноклассницей Валей Романенко – дочерью Ивана Георгиевича Романенко, прибывшего в Наумовку в 1953 г. из ВВС Балтийского флота на должность командующего ВВС 7-го флота на Тихом океане. Между ними сложились ровные доверительные отношения. Менее близкие отношения складывались со второй дочерью Командующего – Женей. Но по фотографиям видно, что обе дочери главного начальника в Наумовке не чурались «простого» молодёжного общества. Может быть, потом девушки изменились. Помнится случай, когда Люся, уже ставшая матерью семейства и проживавшая в слушательском доме-общежитии в Москве с мужем – адъюнктом Военной академии А. Костровым, по телефону пригласила в гости Валю (в эти годы семья И. Г. Романенко проживала в Москве). Она согласилась увидеться, но не приехала. Причины остались неизвестными. После этого контакты Люси с ней не возобновлялись.

Валя Романенко на катере Командующего. Лето 1953 г., Совгавань

Люся Полищук (на переднем плане) и Женя Романенко с приятелями на плоту. 1953 г., Совгавань

Люся Полищук (слева) и Валя Романенко на речке Хаде, 1953 г., Совгавань

Люся Полищук (слева) и Женя Романенко на катере Командующего, Татарский пролив, 1953 г., Совгавань

Люся Полищук на катере, 1953 г., Татарский пролив

Люся Полищук (наверху левая) и Женя Романенко (наверху правая) на пикнике. 1953 г., Наумовка (Совгавань)

Люся Полищук. На втором плане – Иван Георгиевич Романенко, фото Вали Романенко. На какой реке рыбачит Командующий, неизвестно: то ли на реке Тумнин, то ли на Дюанке, возможно в Татарском проливе или в каком-то другом месте окрестностей Совгавани. 1953 г.

Окончание средней школы и выбор учебного заведения для получения высшего образования

В 1954 г. Люся окончила среднюю школу (десятилетку) № 15 в посёлке Дэсна (Совгавань). Встал вопрос, куда пойти учиться, чтобы получить высшее образование. Люся была склонна к варианту поступления в юридический институт, что советовали учителя-гуманитарии. Но отец (Михаил Тихонович) отговорил Люсю учиться на юриста. По этому вопросу у него были свои устойчивые соображения. Остановились на Ленинградском государственном библиотечном институте им. Н.К. Крупской. Как-никак, учиться в городе, в котором родилась Люся, с которым у родителей очень многое связано, получаемая после окончания института специальность соответствует наклонностям Люси, к тому же в этом городе проживали три родные (по матери) тёти – всё это как бы предопределяло правильность принятого решения.
В начале июля 1954 года Люся приготовилась уезжать в Ленинград по железной дороге тем же, но в обратном направлении, путём, которым отец привёз семью в Совгавань, то есть «от Вани до Пивани» (от Ванино до Комсомольска-на-Амуре). Далее Хабаровск – Москва, а потом и Ленинград. Но произошла оказия. Командующий ВВС Иван Георгиевич Романенко сказал Михаилу Тихоновичу, что не надо Люсе ехать по железной дороге, что с аэродрома Мангохто (Каменный Ручей, 30 км севернее Совгавани) в Москву отправляется военно-транспортный самолёт. На нём она и полетит до Москвы. Но надо выполнить поручение: отвезти деньги нашей матери (имелось в виду его жене, матери Жени и Вали), которая в это время находилась в Москве, проживая в сталинском высотном доме на Котельнической набережной (в нём семье Героя Советского Союза генерала Романенко И. Г. была выделена небольшая жилая площадь). Иван Георгиевич лично вручил Люсе завёрнутую в газету пачку денег, сказав при этом чтобы она не только сохранила это в целостности и сохранности, но и доставила по указанном адресу. Когда разговор заходил о семье Романенко, Люся почти всегда вспоминала про этот случай проявления доверия к ней.
Перед отправлением из Наумовки автомобиля на аэродром Люсю провожала вся её семья – отец, мать, Серёжа, Дима и маленькая Наташа, которая, как вспоминала Люся, долго махала вслед ей своей ручкой [20].


[20] В этом же, 1954-м, году семья подполковника Полищука переехала из Наумовки в пос. Монгохто, который был неплохо обустроен. В двухэтажных 4-хквартирных деревянных домах имелось водяное отопление (действовала центральная котельная).


Михаил Тихонович снабдил Люсю мешочком (полиэтиленовых пакетов тогда не было) на случай рвоты от укачивания в самолёте. Полёт был длительный с промежуточными посадками для дозаправки и отдыха. Экипаж совершил посадку на окраинном московском аэродроме Измайлово [21]. На такси Люся добралась до высотного дома на Котельнической набережной и исполнила поручение Командующего.


[21]  С июля 1942 г. по март 1959 г. на аэродроме Измайлово базировался Краснознамённый транспортный авиаполк ВВС ВМФ. Ранее, до 1942 г., на этом аэродроме располагался истребительный авиационный полк особого назначения ВВС ВМФ, который защищал небо столицы в дни Битвы за Москву в 1941–1942 гг. А. Кострову приходилось садиться на ВПП этого аэродрома в бытность службы в 263-м транспортном авиационном полку ВВС Балтфлота (базировался полк на аэродроме Девау в г. Калининграде). В 1959 году Краснознамённый транспортный авиаполк переведён на подмосковный аэродром Остафьево (Подмосковье). Полком командовал до катастрофы в Алжире полковник Козинов Пётр Никитович, неоднократно приглашавший преподавателя Военной академии А. Кострова, бывшего его правого пилота, полетать с ним на транспортном самолёте АН-12. Полетать, к большому сожалению, не удалось!


В последующей жизни ей не пришлось бывать в Совгавани, но она часто вспоминала о совгаваньской жизни: холодной зиме и чистом воздухе; настоящей кедровой тайге с обилием брусники, морошки и таёжной малины; ярких небесных звёздах; частых летних вечерних туманах; избытке рыбы, особенно горбуши и кеты; недостатке натуральных молочных продуктов; не очень вкусных (завезённых в большей части из Китая) фруктах, местных жителях орочах [22] (продававших по месту жительства семей военнослужащих продукты своего промысла, разведения домашнего скота и огородничества) и, конечно, о своей школе. В сравнении с воспоминаниями Люси о совгаваньской жизни воспоминания её брата Сергея более натурны. Он считает, что условия жизни на Дальнем Востоке были тяжёлыми. Туалеты располагались на улице, далеко от квартир, что в зимнее время являлось причиной частых простуд. Бани работали только для военнослужащих срочной службы. Члены семей офицеров мылись в тазиках. Вода – привозная, за которой приходилось выстаивать в длинных очередях. Зима – суровая, температура опускалась в зимнее время до минус 50 градусов по Цельсию (в складах хлеб превращался в камень). Летом докучали тучи мелкой мошки, сильно раздражавшей кожу лица и рук. Особенно от мошки страдали маленькие дети. Приходилось недоедать и испытывать чувство голода. По нормам выдавали картофель, капусту, морковь, свёклу, лук, порошковый чеснок, томатную пасту. Вполне удовлетворительно снабжали консервами и жирами. В отсутствие сладостей сливочное масло являлось лакомством для детей. Употребление сливочного масла, при дефиците жизненно необходимых витаминов, позволяло существенно снижать заболеваемость детей. Частые дожди доставляли большие неудобства. Возникающие огромные лужи прикрывались досками, нередко поломанными, что создавало опасность передвижения. В тёмное время можно было серьёзно повредить ноги и даже упасть в грязь. На всём побережье Татарского пролива вечером в летнее время наступали плотные, очень холодные туманы (видимость снижалась до нескольких метров). При всех жизненных неудобствах, люди не переставали верить в лучшее будущее и жили надеждами возвращения в более уютные родные места.


[22] Орочи (самоназвание – нани) – народ, живущий главным образом в Советско-Гаванском и Комсомольском районах Хабаровского края, бассейне реки Тумнин. Численность – свыше полутысячи человек. Расселены в границах бассейна реки Тумнин, побережья Татарского пролива. Промысел орочей – круглогодичное рыболовство, таёжная охота (с преобладанием на копытных животных и морского зверя). В 20-м веке орочи стали заниматься огородничеством, держать домашний скот. Верующие православные, некоторые придерживаются традиционных верований.


Ленинград. Поступление и учёба в институте. Замужество

Прибыв в Ленинград, Люся остановилась у тёти Зои, проживавшей в небольшой комнате с дочерью Тамарой. Чувствовалась стеснённость. Подготовку к экзаменам Люся проводила в читальном зале библиотеки института. Чтобы иметь место в читальном зале, приходилось приезжать в институт рано и занимать очередь. Её убеждённое желание поступить в институт, хорошие полученные знания по гуманитарным предметам в совгаваньской школе (предстояло написать сочинение, сдать устный экзамен по литературе, истории и географии), усидчивость и трудолюбие позволили ей набрать нужный конкурсный балл. Как она вспоминала, решающим был экзамен по географии, на котором после ответа по билету экзаменатор предложил решить задачу – пересчитать время по Гринвичу в местное время города Совгавань. Перед этим он спросил, из каких мест приехала абитуриентка, на что она ответила: «Из города Советская Гавань». Решение задачи удовлетворило экзаменатора, и он поставил ей оценку «отлично». Эта оценка позволила Люсе выдержать конкурс и поступить в ЛГБИ им. Н. К. Крупской.

Уставшая Люся после поступления в ЛГБИ, 1954 г., Ленинград

Получилось так, что Люся в это время встретила в Ленинграде свою подружку по Нойкурену Аллочку Глебову. Она поступила в Ленинградский институт киноинженеров (ЛИКИ). И несмотря на то, что и той, и другой были даны места в общежитиях институтов, они, по согласованию с родителями, подселились (естественно за соответствующую плату) к интеллигентной пенсионерке, проживавшей в большом угловом доме на Измайловском проспекте, недалеко от Балтийского вокзала. Звали пенсионерку (имевшую финансовое образование) Ритой Михайловной. Люся проживала у Риты Михайловны до окончания института. После знакомства с Люсей в 1957 г. в Чкаловске (г. Калининград) А. Костров навещал Люсю в этом доме после прилётов в Ленинград и посадок на аэродромах «Гражданка» и «Гатчина».

Подружки Люся Полищук (слева) и Аллочка Глебова. Ленинград – Петродворец, 1955 г.

На следующей ниже фотографии будущая мама Люси – Мария Александровна Жаркова (слева) тоже с подругой и тоже в Петродворце, только в 30-е годы прошлого века. Поистине, дети повторяют поступки своих родителей.

Студентки 1-го курса ЛГБИ им Н. К. Крупской Люся Полищук (справа) и Таня Бутузова у Медного всадника, Ленинград, 1955 г.

После окончания 1-го курса института Люся побывала по студенческой профсоюзной путёвке в доме отдыха под Ленинградом, а затем, по рекомендации отца, провела оставшуюся часть лета 1955 г. у тёти Тони, родной сестры отца, в Одессе.

Люся Полищук (1-й ряд, 3-я слева) в доме отдыха под Ленинградом. После окончания 1-го курса ЛГБИ, 1955 г. Ещё не была поколеблена вера в «вождя всех времён и народов»

Тётя Тоня (родная сестра Михаила Тихоновича, отца Люси) с дочерью Аллой, Одесса, 1955 г. Год нахождения Люси в гостях у родной тёти

Двоюродные сёстры – Алла (слева) и Люся, Одесса, 1955 г. Печальная последующая судьба Аллы. Имея два высших образования (что в те годы было редкостью), выйдя замуж и имея ребёнка, она в расцвете лет умерла по халатности врачей от острого аппендицита

После окончания 2-го курса (1956 г.) Люся поехала к родителям на Украину, в город Черновцы, в котором после увольнения Михаила Тихоновича из Вооружённых Сил СССР (в конце 1955 г.) осела после приезда из Совгавани (в начале 1956 г.) вся его семья. Прожив четыре месяца у брата Сергея Тихоновича, его семья получила, за выездом 2-го секретаря обкома КПСС, в двухэтажном коттедже (постройки времён власти румын) совсем небольшую (для 6 человек) 3-хкомнатную квартиру на 1-м этаже, с малым приквартирным садом. Со слов Люси. при выборе места проживания после увольнения Михаила Тихоновича в семье рассматривался вариант переезда в Ленинград. Для защитника Ленинграда и ленинградки Марии Александровны были все основания получить хорошее жильё в Северной столице. Этот вариант поддерживала Мария Александровна. Но при этом решающее значение возымели уговоры направиться в Черновцы младшего брата Сергея Тихоновича, который со своей семьёй после окончания войны поселился и устроился на приличную административную работу в этом городе. Его аргументами были дешёвая жизнь в городе, мягкий климат и быстрое получение квартиры. Последний аргумент очень интриговал Михаила Тихоновича.
При условии приличной военной пенсии (до снижения её при Н. С. Хрущёве приблизительно на 30 процентов) и действительной дешевизны продовольственных товаров на рынке жизнь семьи оказалась хоть и экономной, но вполне сносной. Михаил Тихонович подрабатывал в системах ДОСААФ и гражданской обороны на предприятиях города. Семья встретила Люсю с распростёртыми руками. После того, как родители, Серёжа, Дима и Наташа расстались в Наумовке (Совгавани) с Люсей, прошло два года. Дети заметно подросли, Серёжа учился в техникуме.

Брат и сестра Люси – Дима (8 лет) и Наташа (5 лет) в ЦПКиО им. М. И. Калинина, г. Черновцы, 1 мая 1956 г.

Все соскучились по Люсе, поэтому ей оказывали всяческое внимание, даже будучи в гостях у тёти Тони в селе Пидзахарычи (недалеко от Черновцов) нарядили её в одеяние гуцульской девушки [23].


[23] Гуцулы (укр. гуцули) – горцы Карпат. Проживают в Черновицкой, Ивано-Франковской и Закарпатской областях Украины. Традиционные занятия гуцулов: горно-пастбищное скотоводство, лесные промыслы, сплав леса по горным рекам. Земледелие, садоводство и огородничество – второстепенны. Были развиты художественные промыслы (резьба и выжигание по дереву, производство кожаных и медных изделий, гончарство, ткачество).


Студентка Люся Полищук в одеянии гуцульской девушки (косы натуральные), г. Черновцы, 1956 г.

Люся с сестрой Наташей, студенческие летние каникулы. Черновцы, июль 1956 г.

Комсомольская активистка студентка Люся Полищук среди экскурсантов в Разливе (верхний ряд слева, 6-я слева ), рядом с Николаем Александровичем Емельяновым (1871–1958), который укрывал В. И. Ленина в 1917 г.

Люся получала студенческую стипендию, но отец регулярно высылал ей небольшую сумму денег. Так что её жизненные условия позволяли ей учиться с регулярным напряжением. И она не обманывала надежды родителей. Она вспоминала приезд в командировку в Москву (в Штаб ВВС ВМФ СССР) отца и его заезд в Ленинград для встречи с дочерью и родными.
Он привёз ей много красной рыбы, которой она продолжительное время угощала своих подружек-студенток.

Михаил Тихонович Полищук (в командировке – из Совгавани) с дочерью Люсей – студенткой 3-го курса ЛГБИ. Ленинград, 1956 г.

Подполковник Михаил Тихонович Полищук (2-й ряд, 3-й справа) среди офицеров штаба ВВС 7-го ВМФ СССР, Совгавань (Монгохто), перед увольнением в запас, 1954–55 гг.

Сергей Михайлович Полищук – сын Михаила Тихоновича, в апреле 2017 г. так сказал об отце: «Отец был всегда верен принятой им воинской присяге и высокому офицерскому долгу. На всех должностях был неутомимым и увлечённым в исполнении своих должностных обязанностей. Во время службы в Совгавани часто выезжал по собственной инициативе в самые отдалённые места тайги для выполнения различных корректировочных работ, проделывал путь в сотни километров на катерах по Татарскому проливу. Уволен в запас в 1955 году по достижению предельного возраста, при массовом сокращении Вооружённых Сил СССР. Будучи в запасе, активно работал в системах ДОСААФ и гражданской обороны СССР».

Знакомство Люси с пилотом Костровым. Замужество

В один из воскресных вечеров февраля 1957 г., когда обычно проходят студенческие каникулы, ст. лейтенант Костров, переодевшись в гражданский костюм, отправился, что бывало очень редко, на танцы в Дом офицеров гарнизона Чкаловск (г. Калининград) [24].


[24] До 29 июля 1948 г. – нем. Tannenwalde, Siedlung – посёлок, входящий в состав г. Калининграда (Кёнигсберга). Административно относится к Центральному району этого города.


Сохранившееся немецкое здание чкаловского Дома офицеров (ныне Дом культуры), в котором А. Костров в январе 1957 г. на танцах познакомился с Люсей Полищук (в те годы дорожных знаков и просматриваемого на 2-м плане многоэтажного жилого дома не было, военный городок представлял собой сохранившуюся от немцев застройку в основном типичными 2-хэтажными особняками (коттеджами)

Войдя в танцевальный зал, сразу заметил пару танцующих девушек. Танцующих пар было мало. И тем не менее у стен стояли свободные молодые люди и не танцующие девушки.
Девушки замеченной пары улыбались и о чём-то в танце тихо разговаривали. Они вели себя очень непринуждённо и тем самым отличались от других танцующих пар. Подумалось: не местные, не калининградские. Особенно обращала на себя внимание девушка с длинными косами. И хотя А. Костров по-деревенски стеснительно вёл на танцах (не был искусным танцором), в этой ситуации было принято мгновенное решение лётчика-истребителя – обязательно пригласить девушку с косами на следующий танец. Решение было приведено в действие. Когда музыканты снова заиграли то ли вальс, то ли танго, кавалер смело подошёл к девушкам и пригласил на танец девушку с косами. Посмотрев на подругу, она не отказала. Во время танца удалось узнать, что зовут её Люся, находится в Чкаловске в гостях у подруги Аллы, у которой здесь проживают родители. А вообще-то они ленинградские студентки, и что её подруга на каникулах, а она – на практике в Калининградской областной библиотеке. Конечно, и кавалер представился, сообщив, что он лётчик, зовут его Анатолий. После танцев девушки разрешили проводить их до дома родителей Аллы, располагавшегося совсем недалеко от Дома офицеров. У входа в дом (бывший немецкий особняк, в котором, по-видимому, проживали при Гитлере семьи немецких лётчиков люфтваффе), немного поговорив, расстались без каких-либо договорённостей встретиться ещё раз. Но встретиться очень хотелось, особенно с Люсей.

Ленинград, Невский проспект. Студенты и курсанты, 3-я справа – Люся Полищук, 2-я справа – Алла Глебова, 2-й слева (2-й план) – Боря Глебов, брат Аллы Глебовой, студент «корабелки», 1957 г.

Была надежда, что через Аллу, адрес проживания которой стал известным, как бы там ни было, удастся найти девушку с косами. И это случилось. Через несколько дней ст. лейтенант, неся патрульную службу, увидел Люсю и провожающую её Аллу на автобусной остановке напротив Дома офицеров. Начальник патруля вместе с подчинёнными матросами подошёл к девушкам и, не скрывая радости, поздоровался с ними как старый знакомый. По-видимому, Люся, видя. что на танцах она познакомилась с действительным офицером морской авиации, стала более доверительно относиться к нему. Она сообщила адрес общежития, в котором проживала вся группа студенток, приехавших из ЛГБИ на практику в областную библиотеку, согласилась встретиться с нею в вестибюле общежития. Установились доверительные отношения. Люся всё больше и больше стала нравиться. В свободные от службы вечера лётчик Костров приезжал к Люсе из Чкаловска, обычно в общежитие, где его, как бы мимоходом, рассматривали девушки группы и потом, как говорила Люся, обсуждали героя между собой.

Студентки 3-го курса ЛГБИ им. Н. К. Крупской на практике в Калининградской областной библиотеке. 1-й ряд слева направо: Таня Бутузова, Рита Пащевская, Лариса Грищенко. 2-й ряд слева направо: Лариса Просвирнина, Люся Полищук, Люся Маслова, Мила Лившиц, Надя Тряпкина («калининградская группа»). Калининград (Кёнигсберг), март 1957 г.

Иногда ходили в кино, гуляли по Калининграду. Отношения укреплялись. При отъезде Люси из Калининграда договорились, что будем переписываться и встречаться в Ленинграде, когда доведётся прилетать пилоту в служебную командировку. Через непродолжительное время такие возможности появились в связи с откомандированием А. Кострова, а потом и переводом из минно-торпедной дивизии в транспортный авиационный полк ВВС Балтийского флота, базировавшийся на аэродроме Девау в г. Калининграде.
Первый раз, после посадки на легендарном аэродроме «Гражданка» (в Ленинграде), мы встретились с Люсей в вестибюле ЛГБИ у парадной лестницы бывшего особняка Салтыковых. Она сказала, что проектировал здание знаменитый архитектор Джакомо Кваренги (после него здание подвергалось и внутренним, и внешним многочисленным переделкам). В вестибюль был свободный доступ. Помнится, никаких охранных постов у парадной лестницы не было.

Бывший особняк Салтыковых, в котором располагался ЛГБИ им. Н. К. Крупской (Дворцовая набережная, дом 4). На фото показаны характерные архитектурные и художественные фрагменты внутреннего убранства особняка

На встречу пришли несколько приятельниц Люси из «калининградской группы». В разговоре все вели себя непринуждённо, чувствовали себя, как будто бы были хорошо знакомы с гостем по Калининграду. Привезённые в подарок Люсе несколько плиток шоколада разошлись по рукам присутствующих. После непродолжительного группового разговора мы остались с Люсей наедине. Она кратко рассказала про историю этого дома-особняка, про то, что в нём неоднократно бывал А.С. Пушкин. Главный герой его повести «Пиковая дама» – картёжный игрок Германн вершил свою судьбу в стенах этого дома. Прошли в рядом расположенный Летний сад.

Летний сад

Проходя по аллеям Летнего сада, в голове замаячили слова А.С. Пушкина из его «Евгения Онегина» – «Monsieur l’Abbé, француз убогой, Чтоб не измучилось дитя, Учил его всему шутя, Не докучал моралью строгой, Слегка за шалости бранил И в Летний сад гулять водил». Совсем по-другому воспринималось то, что изучали в средней школе.
Прошли вдоль Лебяжьей канавки к Михайловскому (Инженерному) замку. Подойдя к этому замку-дворцу, Люся спросила: «А ты помнишь из школьной истории Всероссийского императора Павла I, сына Екатерины II?». И хотя по предмету «История» в аттестате зрелости выставлена оценка «хорошо», пришлось со смущением ответить: «Очень смутно». Последовало продолжение: «Этот замок – детище Императора, строился около 4-х лет, его он считал неприступной крепостью. Тем не менее в нём в ночь с 11 на 12 марта 1801 г., через 40 дней после новоселья, Павел I был задушен заговорщиками из ближнего окружения, тайно пробравшимися во дворец. На место убиенного заговорщики водворили его сына – наследника Александра I (по прозвищу – Благословенного)».


[25] Как-то, после смерти Люси, просматривая книги домашней библиотеки, обнаружил издание – Мережковский Д. С. Павел I. Александр I. Больная Россия/ Драма для чтения – М.: Московский рабочий, 1968. На страницах книги рукою Люси сделано множество карандашных пометок с комментариями. Судя по всему, эта тема была интересной для неё до конца жизни.


Лебяжья канавка и Михайловский (Инженерный) замок –дворец всероссийского императора Павла I

Побывали на Марсовом поле.

Марсово поле

Последующее ознакомление с достопримечательностями Ленинграда отложили на следующие встречи [26]. Это было первое посещение Ленинграда А. Костровым. Поэтому рассказываемое Люсей и увиденное навевало дух пушкинского романтизма и приключенчества, дух революционной борьбы (Марсово поле) за светлое будущее трудового народа. Вспоминался военный лётчик полярной авиации Саня Григорьев, в жизни которого был девиз «бороться и искать, найти и не сдаваться» из романа В.А. Каверина «Два капитана», встретивший в Ленинграде красивую в полном смысле девушку Катю Татаринову – настоящую любовь на всю жизнь.


[26] Более-менее системно ознакомиться с достопримечательности Ленинграда и его пригородов удалось по инициативе Люси через много лет спустя, когда А. Костров занимался научно-исследовательской работой в Академии им. Ф.Э. Дзержинского.


Расстались с Люсей с очень хорошим настроением. Ничто не предвещало плохого. Регулярно переписывались. Пилот открыто писал об усилении симпатий к Люсе. Её реакция была более сдержанна, но она без промедлений отвечала на полученные письма. Это вселяло надежды.
И вот плохое наступило. Следующий прилёт в Ленинград и посадка на аэродром «Гатчина». Экипаж на общественном транспорте добрался до гостиницы в Морском порту. Перед ужином А. Костров попросил разрешение у командира корабля поехать на Измайловский проспект и навестить Люсю (о добрых отношениях 2-го пилота со студенткой Люсей знал весь экипаж). Командир разрешил, но сказал, что ужинать будем все вместе. Поскольку экипаж вынужден был ожидать привоз транспортируемого экипажем в Калининград груза (авиационного мотора) несколько дней, командир дал добро на то, чтобы отметить со спиртным день рождения бортмеханика. Произнесли несколько тостов в честь именинника. Пили разведённый спирт (основной напиток авиационного транспортника). 2-й пилот (Костров) уклонялся, по мере возможности, от излишнего употребления горячительного напитка, тем не менее оказался в состоянии «навеселе» перед тем как отправиться на Измайловский проспект. Но главная неприятность заключалась в том, что на эту встречу напросился радист. По традициям экипажа, отказать ему в этом было просто нельзя. Добравшись до Измайловского проспекта, зашли в магазин, расположенный на 1-м этаже дома, в котором квартировали Люся и Алла Глебова, купили вина. конфеты и фрукты, чтобы по обычаю угостить, в знак общего знакомства, хозяйку – Риту Михайловну, Люсю и Аллу. Но уже при входе в квартиру почувствовалось определённое разочарование встречающих женщин по отношению к сильно захмелевшим «пилотягам». Тем не менее стол был накрыт, последовали невразумительные тосты гостей. Радист совсем опьянел и нёс всякую несуразицу. Хозяйка корректно предложила гостям отправиться на такси в свою гостиницу. Люся и Алла молчали, чувствовалось их внутренняя неприязнь.

1956–57 гг., Ленинград. Полищук Люся (справа) и Глебова Алла снова встретились в Ленинграде. Будучи студентками институтов проживали у пенсионерки Риты Михайловны на Измайловском проспекте Ленинграда. Годы, в которые пилот-транспортник А. Костров после знакомства в чкаловском Доме офицеров навещал их. Алла Глебова – самая близкая подруга Люси. Они до конца жизни Люси поддерживали тёплые доверительные отношения. У Аллы (выпускницы Института киноинженеров), умнейшей женщины, жизнь сложилась неудачно. Её первая и большая любовь – моряк торгового флота (выпускник «Мореходки») трагически погиб при автомобильной катастрофе. Она осталась верной памяти друга. Проживает в С.-Петербурге одна. Алла старше Люси на год. Из разговора с ней 27.06.2018 г.: она подвижна и пока не пользуется помощью родственников (племянников), но в последние годы помощь была бы очень уместной

После этой встречи Люся перестала отвечать на письма пилота. Стало ясно, что А. Костров допустил непозволительные ошибки в отношениях с Люсей и что в связи с этим она стала внимать на проявляемые к ней симпатии Владимира Громова, одноклассника по совгаваньской школе.

Курсант Ейского военного авиационного училища Владимир Громов, одноклассник Люси по школе в Совгавани, её поклонник. Ейск, 1956–57 гг.

Как потом выяснилось, эти беспокойства были безосновательными.
Во время следующего прилёта в Ленинград пилот принял решение съездить к Рите Михайловне, попросить у неё прощения и содействия в восстановлении отношений с Люсей, которая в это время была на каникулах у родителей в Черновцах. Рита Михайловна выполнила просьбу пилота, поскольку при встрече с Люсей, помнится в октябре 1957 г., после её возвращения с «картошки» [27], наши отношения стали восстанавливаться. В один из прилётов в Ленинград мы встретились с Люсей и договорились, что на каникулы в начале 1958 г. она приедет в Калининград. Так и произошло, 9 февраля 1958 г. мы вступили в брак, который без церковного освящения и традиционной свадьбы оказался нерушимым до самой смерти Люси 8 января 2017 г.


[27] В послевоенные годы в СССР студенты в обязательном порядке привлекались (без исключения, освобождались только нетрудоспособные и играющие свадьбы) в сентябре в течение двух-четырёх недель к работам в колхозах и совхозах по сбору урожая. Поездка на эти работы называлась поездкой «на картошку».


В это время А. Костров снимал комнату на ул. Орудийная, 27 в Калининграде в двухэтажном немецком особняке, в котором проживали бездетные супруги (звали их Роберт и Миля), приехавшие из РСФСР и поселившиеся в этом особняке после депортации «потсдамских» немцев. Комната была без печки, холодная. Несмотря на то, что круглосуточно была включена, по рекомендации хозяев, мощная электроплитка, поднять температуру выше 15-ти градусов по Цельсию не удавалось. Молодожёнов спасала их взаимная любовь.
По окончании каникул Люся (теперь уже Кострова) отправилась в Ленинград, чтобы завершить заключительный семестр, сдать государственные экзамены и получить диплом об окончании института. Люся всё больше и больше хорошела. Она прислала две фотокарточки. Первая сделана в фотографии (ателье) на Литейном проспекте г. Ленинграда, вторая – одногруппницей по институту Люсей Масловой.

Люся Кострова (Полищук) в бархатном платье. Ленинград, 1958 г. Фото было выставлено фотографией (ателье) на Литейном проспекте в Ленинграде

Студентка 4-го курса ЛГБИ Люся Кострова (Полищук). Ленинград, 1958 г. Фото одногруппницы по институту Люси Масловой

Материнство. Рождение дочери Иры

Помнится, то ли в конце апреля, то ли в мае от Люси пришло приятное сообщение, что она беременна. Пилот готовился к поступлению в Военную академию им. А.Ф. Можайского в Ленинграде и поэтому возникал вопрос, как она будет жить одна после окончания института на Орудийной улице у Роберта и Мили, когда её муж будет находиться около двух месяцев (подготовка к экзаменам и сдача вступительных экзаменов) в академии.
В июне 1958 г. Люся закончила учёбу, сдала государственные экзамены и получила диплом об окончании ЛГБИ им. Н.К. Крупской. Она, в соответствии с действовавшим законом получила распределение (свободный диплом) по месту военной службы мужа. В конце этого же месяца она приехала в Калининград, на Орудийную улицу, и через два-три дня пришлось отправлять мужа в родной Ленинград поступать в академию. Одинокой Люся не оставалась: её навещали приехавшие на каникулы к родителям Алла Глебова, а также Ира Иошкина с сестрой Веллой. Отчим Иры и Веллы – Костенко Н.Г., как уже говорилось выше, в 1952-м году был переведён из Совгавани для прохождения дальнейшей службы в Калининград. Судьба снова свела Люсю, Иру и Веллу в этом прекрасном «трофейном» городе.
А. Костров, успешно сдал вступительные экзамены, прошёл Мандатную комиссию по зачислению в Академию им. А.Ф. Можайского, но получил директивное переназначение в Военно-воздушную академию (КВВА), находящуюся в подмосковном Монино (в связи с открытием в ней нового «ракетного» спецфакультета). В конце августа 1958 г. он попрощался с командирами и товарищами из авиационного транспортного полка, в котором служил, а также с Робертом и Милей на Орудийной улице и отправился с Люсей по железной дороге в г. Калинин (Тверь) в родительский дом, чтобы на первых порах устроить Люсю у своих родителей. Мама и тётя Поля встретили её с вниманием, но с некоторой настороженностью. Сын-то женился без их благословения. Дед по-мужски проявил активное участие в домашнем её устройстве. Как-то выйдя в коридор, через приоткрытую дверь услышал уличный разговор тёти Поли с соседкой о Люсе: «Красивая и вежливая, да видно не очень приспособленная к нашей жизни». Люся прожила у родителей около месяца в полном согласии. Женщины, видя её явно проявляющуюся беременность, оказывали внимание и всяческую помощь. Отсутствие туалета в доме не драматизировало её состояние: «совгаваньские» бытовые условия были ничуть не лучше.
В течение сентября (первого месяца обучения в КВВА) удалось снять в пос. Загорянский (Загорянке) Щёлковского района за невысокую плату у московской женщины – врача-терапевта Анны Ивановны небольшой дачный особнячок с печным отоплением (дрова покупные), уличным туалетом и водой с уличной колонки, водоотливом в сбросовую яму, электроосвещением. В октябре мы с Люсей проживали уже в этом домике, расположенном совсем близко от железнодорожной станции. Время езды на электричке до ст. Монино составляло около 35 минут. В целом время на движение от «ручки до ручки» (до факультета) занимало порядка 50–55 минут, можно сказать, один час. Езда до Москвы (Ярославского вокзала) занимала немногим более 40 минут. В октябрьские прохладные ночи приходилось продолжительно протапливать помещение, с наступлением декабря необходимо было топить печку круглосуточно для того, чтобы чувствовать себя более-менее уютно. Люся это и делала, находясь на заключительном этапе беременности.
Дисциплина на спецфакультете, на котором учился слушатель Костров, поддерживалась на высочайшем уровне. Обязательность присутствия на самоподготовке была, можно сказать, безусловной (большая часть изучаемых дисциплин имела гриф «сов. секретно»), не говоря уж о лекциях и практических занятиях. Поэтому более 12 часов Люся оставалась одна в этом совершенно, по современным представлениям, не обустроенном в бытовом отношении доме. Да и слушателю было весьма нелегко. После возвращения из академии поздно вечером надо было наколоть дров (распилка дров делалась обычно в воскресенье), принести воды с колонки, отнести мусор на сбросовую яму. И тем не менее мы двигались к цели – настойчиво учились и готовились к родам. Не будет преувеличением сказать, что слушатель Костров был дисциплинирован и всецело отдавал себя учёбе, твёрдо сознавая, что Люся требует в связи с беременностью значительно большего внимания. В конце декабря 1958 г. хозяйка дома Анна Ивановна, как уже московский врач-терапевт порекомендовала рожать в любом московском родильном доме. При этом, по её рекомендации, нужно было доехать на электричке до Ярославского вокзала и обратиться в медицинский пункт вокзала с просьбой оказать помощь – отправить в родильный дом, поскольку в электричке. начались схватки. Люся так и поступила: она от станции Загорянская на электричке доехала до Ярославского вокзала и обратилась в медпункт. На машине скорой помощи Люсю отвезли в роддом, находящийся на Соколиной горе [28]. У слушателя не оказалось времени даже на проводы жены в родильный дом, о чём Люся до конца жизни своей с укоризной напоминала об этом супругу. Связываться с Люсей приходилось по телефону дежурного по факультету (мобильников тогда и в помине не было). Слава богу, роды прошли благополучно и нашу семью пополнила первая дочь Ирина Анатольевна Кострова. В графе её Свидетельства о рождении «Место рождения ребёнка» записали: город Москва.


[28] Название «Соколиная гора» произошло от находившегося здесь в середине XVII века Потешного соколиного двора, где содержали соколов и кречетов для охоты царя Алексея Михайловича.


Невозможно себе представить послеродовую ситуацию без помощи матери Люси – Марии Александровны, которая приехала после родов из Черновцов в Загорянку. Её большой материнский опыт был в тех условиях просто необходим для правильной организации ухода за малышкой Ирой, да и за самой молодой мамой. Слава богу, не было проблем с грудным молоком, его у Люси было предостаточно.
Однажды в Загорянку приехала другая бабушка – мама отца Иры – Мария Алексеевна Строгова (Кострова). Посмотрев на обнажённую малышку, сказала: «В нашу породу». Она предложила привезти Люсю и Иру на лето к ней, в калининский (тверской) дом. Но, помнится, договорились отправить их к родителям Люси, в более тёплый в климатическом отношении и богатый фруктами и сельхозпродуктами город Черновцы.
Мария Александровна пробыла в Загорянке около 2-х месяцев. Убедившись, что главные проблемы молодожёнов позади, она с чувством ответственности за оставшихся в Черновцах без материнского присмотра супруга и детей уехала домой. В этот раз зятю удалось проводить свою тёщу до Киевского вокзала и посадить её в вагон поезда Москва – Ужгород.
В конце апреля 1959 г. маму Люсю и маленькую Иру папа Толя усаживал в вагон поезда Москва – Ужгород, проходящий через Черновцы, где их должны были встретить Михаил Тихонович, Мария Александровна, Дима и Наташа. Всё так и произошло, но не обошлось без приключений. В Москве папа Толя, показав билет проводнику и пройдя вместе с Люсей и Ирочкой в вагон, положил билет в карман своей шинели. После того, как поезд тронулся и проводник стал собирать проездные билеты оказалось, что билет у Люси отсутствует. Проводник поставил условие, если на станции Сухиничи билета не будет, то придётся высаживаться. Но, слава богу, ехавшая в одном купе молодая девушка оказала помощь. Как только поезд остановился в Сухиничах, она сбегала в кассу и купила билет на данные ей Люсей деньги. Как потом говорила Люся, радости не было конца. «Рассеянный же с улицы Бассейной» обнаружил билет в кармане, как только после проводов стал входить на станцию «Киевская» московского метрополитена. Бывало и такое в нашей молодой семье.
Родители Люси – Михаил Тихонович и Мария Александровна и дети Дима (12 лет) и Наташа (8,5 лет) проявили к Люсе и Ирочке максимальные внимание и заботу.

Май 1959 г., Ирочке 4 месяца, Черновцы. В гостях у дедушки и бабушки Полищуков. Фото дяди Димы Полищука

Им была выделена большая комната, усилено питание. Дедушка Миша почти каждое утро ходил на недалеко расположенный центральный рынок города и приносил свежие мясные и молочные продукты, ягоды и фрукты. Помнится, что вся сельскохозяйственная продукция была очень качественной и дешёвой. Услугами государственных магазинов практически не пользовались. Люся оказалась освобождённой от приготовления пищи. Главная её материнская забота заключалась в грудном кормлении и подкармливании (в последнем непосредственное участие принимала бабушка Мария Александровна), поддержании традиционной гигиены ребёнка, а также в регулярном гулянии с Ирочкой. В гулянии большую помощь оказывали Дима и Наташа. Кстати, Дима уже владел технологией фотографирования. Сохранилось много фото его производства.

Мама Люся с Ирочкой, Черновцы, улица Чапаева, весна 1959 г. (фото Димы)

Ирочка с бабушкой Мусей (Марией Александровной). Черновцы, ул. Суворова, 1959 г. Фото Димы

Дима с Ирочкой в коляске, произведённой Оборонпромом СССР и привезённой из Москвы. Черновцы, улица Чапаева, весна 1959 г. (фото Димы)

Отдых мамы Люси с любимцем семьи Султаном.Черновцы, весна 1959 г. (фото Димы)

Дочка Ирочка спит, мама Люся отдыхает. Черновцы, ул. Суворова, весна 1959 г. (фото Димы)

Мама Люся и папа Толя, отпуск (август 1959 г.), после окончания 1-го курса КВВА. Ирочке 7 месяцев. Черновцы (фото сделано в ателье на ул. О. Кобылянской)

К началу нового учебного года (к 1-му сентября 1959 г.) троица Костровых возвратилась в Москву продолжать обучение на 2-м курсе спецфакультета КВВА с расчётом, что поселятся в одной из комнат двухэтажного технического здания, переделанного под общежитие семей слушателей указанного факультета. Но с окончанием ремонта произошла задержка, поэтому пришлось снова подыскивать комнату для временного проживания в посёлке Загорянский. Поселились у одного москвича пенсионера – армянина, который постоянно проживал на даче. В отличие от ранее снимаемого домика-особняка (до отъезда в Черновцы) этот дом был тёплый, с водяным отоплением. С наступлением холодных осенних дней и ночей проблем с поддержанием требуемого теплового режима для ребёнка не было.
Помнится, в ноябре состоялось вселение в упоминаемое выше отремонтированное кирпичное здание, расположенное на монинском аэродроме. Выделенная слушателю Кострову комната имела площадь около 16 квадратных метров, продолговатая, со сравнительно высокими потоками, отопление водяное [29]. Кухня на этаже была общей, общая душевая и общий туалет, все комнаты здания были очень тёплыми. Ходьба до факультета занимала немного более 10 минут. Купили детскую кроватку, стол, два стула, складную диван-кровать. Холодильника не было (тогда это считалось роскошью). Зимой быстро портящиеся продукты вывешивали за окно. В общем ситуация позволяла без треволнений жить единой семьёй и полностью отдавать себя учёбе, что, по представлениям слушателя, было главным.


[29]  Как бы там ни было, приехавшую к нам в гости проездом через Москву подружку по ЛГБИ Таню Бутузову, помнится, удавалось размещать на ночь на раскладушке. Недавно, разговаривая с нею по скайпу (Таня в настоящее время проживает в Харькове), вспомнили о её пребывании в нашей семье, проживающей в бывшем техническом здании на монинском аэродроме.


Незабываем произошедший случай потери бытовой бдительности у молодого папы-слушателя. В один из воскресных дней Люся отправилась что-то купить для дочки то ли на рыночный развал в Подлипках (ныне г. Королёв), то ли в Москву. Папа получил строгий наказ следить и ухаживать за Ирочкой. Сначала она (ей было около года) стояла в кроватке, просясь взять её «на ручки». Но папа продолжал готовиться к выступлению на конференции слушателей по марксистско-ленинскому противоборству оппортунизму – учению, как нам говорили, лазутчиков буржуазии (по определению, ложных представителей и защитников пролетариата) в рабочем движении. В те годы эта тема была очень актуальной, во всяком случае преподаватель по истории КПСС придавал ей очень большое значение. Поэтому хотелось понять сущность оппортунизма, как разновидности ревизионизма. Папа, чтобы успокоить Ирочку, взял её на руки и, не думая о плохом, поставил её на сложенную диван-кровать, продолжая углубляться в учение одного из основоположников ревизионизма немецкого правого социал-демократа Э. Бернштейна, выступившего в 90-х годах 19 века с ревизией основ учения К. Маркса. И вот в одно мгновение послышался детский плач, переходящий в крик. Подняв голову, папа увидел её лежащей на полу, на спине с вытянутыми ручками. Промелькнула мысль: неужели ударилась головой? Вскочив со стула, отец взял её на руки, прижал к груди и стал целовать в щёчки, поглаживая спинку. К счастью, она стала постепенно успокаиваться, а потом, в объятиях отца, и заулыбалась. Было благодатное ощущение – пронесло!!! После этого появилось глубокое убеждение, что, оставаясь с маленькими детьми, нужно проявлять внимание и осмотрительность такие же, какие требовались для лётчика-истребителя в полёте. Мама Люся об этом случае не знала до конца своей жизни.

Трудовая деятельность Люси и развитие культуры семьи

Весной 1960 г. Люся сказала, что она хотела бы пойти на работу. В этом проявлялась её практическая и объективная потребность – реализовать полученное образование на практике и, к тому же, улучшить, хотя бы на немного, материальное положение семьи. При этом в семье шёл разговор и о неопределённости перспективы военной службы мужа. Несмотря на то, что он учился на командира-ракетчика, которого при небольшом доучивании можно было сделать специалистом с высшим техническим образованием, очень нужным для ракетных, как тогда говорили, инженерных, войск стратегического назначения, прошли слухи о расформировании спецфакультета КВВА и увольнении его слушателей в запас. Кстати, 17 декабря 1959 г. постановлением Правительства СССР был создан новый вид Вооружённых Сил – Ракетные войска стратегического назначения (РВСН). Возможно в связи с этим 15 января 1960 г. Верховный Совет СССР принял Закон о новом значительном сокращении Вооруженных Сил – на миллион двести тысяч [30]. Требовалась не только коренная перестройка структуры и состава Вооружённых Сил, но и перестройка системы их финансирования.


[30] Большое сокращение численности обычных Вооружённых Сил при Н.С. Хрущёве проходило незадолго до этого. В 1955-м и 1958-м годах они были сокращены на два миллиона сто тысяч.


В складывающейся жизненной ситуации приняли решение в конце апреля 1960-го года отправить Ирочку (ей исполнился 1 год и 3 месяца) к бабушкам Мане и Поле в г. Калинин (Тверь). Тем более что они очень желали поухаживать за внучкой. После этого Люся поступила на работу в Государственную библиотеку СССР им. В.И. Ленина. На дорогу от дома, расположенного, как уже говорилось, на аэродроме в Монино, до работы она затрачивала порядка полутора часа. Это было вполне допустимо, поскольку теперь не требовался ежедневный уход за ребёнком. Редкими были субботы и воскресенья, в которые бы она не ездила к дочке. Обычно в субботу после работы [31], закупив в магазинах Москвы колбасы, мяса, сладостей (в г. Калинине свободно купить было невозможно), она уезжала на электричке в Калинин, а в воскресенье вечером возвращались в Монино.


[31] В те годы в СССР была 6-тидневная рабочая неделя. На XXIII съезде КПСС (29 марта – 8 апреля 1966 г.) принято решение о переходе на 5-тидневную рабочую неделю с двумя выходными дням (суббота и воскресенье). «Пятидневка» с 8-часовым рабочим днем введена в марте 1967 г.


Работа на абонементе этой самой большой библиотеки страны оказалась для Люси весьма суетливой, после работы она возвращалась домой очень усталой. Нередко от неё можно было слышать, что она по специальности библиограф и поэтому ей надо подыскивать работу библиографа в какой-то московской библиотеке.
Тем временем (в середине 1960-го года) ситуация у мужа Люси – слушателя КВВА ст. лейтенанта Кострова складывалась так как пророчили ранее распространённые слухи. Действительно, после сдачи переводных (на 3-й курс) экзаменов спецфакультет (факультет № 10) КВВА был расформирован. Слушатели, окончившие 2-й курс этого факультета, были после описанного выше «партийного бунта слушателей» переведены в ВИА им. Ф.Э. Дзержинского (некоторые слушатели по собственному желанию уволились с военной службы) опять на 2-й курс, без предоставления служебной жилплощади [32].


[32] Об этом подробно описано в разделе настоящего сайта «Военная академия и адъюнктура».


Вместе с Люсей оперативно подыскали в Москве в наём комнату в «сталинском доме» на Рижском проезде (напротив платформы Маленковская) в двухкомнатной квартире некоего дяди Васи, метростроевца, приехавшего в Москву в тридцатые годы из деревни то ли Рязанской, то ли Тамбовской области. Его семья состояла из 4-х человек (дядя Вася, жена и двое детей). Перевезли из «аэродромного дома» свой скромный скарб: раскладной диван, постельное бельё и элементарную посуду. Жили с хозяевами в согласии, в квартире находились в вечернее и ночное время, с субботы на воскресенье обычно уезжали к дочке Ирочке в г. Калинин. Так что не обременяли хозяев своим присутствием. Казалось, что никаких проблем в отношениях с дядей Васей и членами его семьи не было. Тем не менее перед окончанием А. Костровым 1960–1961 учебного года дядя Вася заявил, что аренду комнаты прекращает (тогда договоры были устными). Как потом стало известно, он боялся обложения налогом получаемого от сдачи комнаты дохода. Кстати, в те годы, это было типичным явлением – побаивались сдавать жильё на срок более полугода. Пришлось снова искать в Москве комнату для проживания. По информации одной из старушек, сидящих у подъезда, обратились к пожилой женщине, проживающей с мужем и дочерью в двухкомнатной квартире в доме на том же Рижском проезде. Представилась женщина тётей Машей, её муж и дочь отсутствовали. Решили вселиться. Нормально прожили около двух недель, потом появились муж и дочь. В семье тёти Маши начались пьянки и ругань. Стало ясно, что жить здесь нельзя. С трудом, в Марьиной роще нашли небольшую комнату в двухкомнатной квартире у женщины с тремя детьми. Звали её Доня. На вопрос: «Не боится ли она обложения налогом получаемого от сдачи в аренду комнаты дохода?» – она обвела усталым взглядом рядом стоящих маленьких детей и ничего не сказала в ответ. Всё было ясно. Помнится, Доня сильно кашляла, и она сразу предупредила, что у неё астматический бронхит аллергической природы, поэтому она не заразная. Ради высокой цели – продолжения учёбы в одной из лучших военных академий СССР – пришлось вселиться.
В это время реально встал вопрос о переходе Люси из Библиотеки им. В.И. Ленина на другое место работы. По рекомендации одной из знакомых Люся обратилась к директору Государственной научно-технической библиотеки СССР (ГПНТБ СССР) (ул. Кузнецкий мост, 12) Морозовой Е.Н. Вначале Люся поработала в отделе обслуживания ГПНТБ, а затем её перевели под начало одного из опытных библиографов – Алёшиной Елены Константиновны. В эти годы (начало 60-тидесятых) ГПНТБ стала активно формироваться как национальная библиотека по фундаментальным наукам и технике. Библиотека превращалась в научно-методический центр для научно-технических библиотек страны, центр координации справочно-библиографической работы во многих областях народного хозяйства по обеспечению их научно-технической информацией. За сравнительно непродолжительный период работы в должности рядового библиографа Люся многому научилась.
Летом в июле 1960-го года в очередной отпуск отправились из комнаты Дони в родительский дом, в Калинин (Тверь), где у бабушек жила дочка Ирочка. В тёплые солнечные дни купались в Тверце или Волге, гуляли и ели мороженое в Городском саду и на Набережной Степана Разина. Побывали в картинной галерее в Императорском путевом дворце, являвшимся в царские времена промежуточным пунктом для отдыха императорской семьи на пути следования из Санкт-Петербурга в Москву и наоборот [33].


[33] Важными посетителями этого дворца были: императрица Екатерина II, императоры Павел I и Александр I, Принц Георг Ольденбургский и великая княгиня Екатерина Павловна, историк Николай Карамзин, художник Орест Кипренский, писатель Иван Лажечников, поэт Фёдор Глинка. Екатерина II устраивала в этом дворце званые обеды, Александр I часто тут останавливался, а его сестра Екатерина Павловна превратила дворец в центр светской жизни страны. Поэты и писатели съезжались сюда со всех концов страны, чтобы прочесть свои произведения членам императорской семьи (больше информации по ссылке).


Императорский путевой дворец-усадьба в г. Калинине (Твери). Архитекторы усадьбы – Пётр Никитин, Матвей Казаков, Карл Росси, Александр Резанов

Ходили в кинотеатр «Звезда», расположенный на берегу Волги, рядом с Городским садом.

Кинотеатр «Звезда», г. Калинин (Тверь). Здание построено в 1937 г. (архитектор Калмыков В. П.). Одна из выделяющихся довоенных построек в городе. Проект повторен в Симферополе (кинотеатр «Симферополь»), Туле, Мурманске, Куйбышеве (ныне Самара), Сталинграде (ныне Волгоград) и Смоленске (кинотеатр «Октябрь»)

Посмотреть спектакли продвинутого Калининского драматического театра в этот отпуск не удалось. Его коллектив находился на гастролях. Следует признаться, в семье цирк не вызывал большого интереса, хотя Калининский государственный цирк, неоднократно сгоравший от огня, считался одним из лучших областных цирков. Словом, в цирк не ходили. Катались на катере по Волге и Тверце. Иногда доставляли обеденную еду дедушке – Алексею Петровичу Кострову, работавшему в то время сторожем в здании Успенского собора, расположенном рядом с Речным вокзалом. В советское время этот храм использовался в качестве какого-то хозяйственного помещения.
Люсе очень нравилось смотреть на Волгу, на впадающую здесь в неё реку Тверцу, на подходящие к пристани вокзала и уходящие от неё большие пассажирские пароходы (которые приходят и уходят «совсем не так как поезда»), на центр города со стороны вокзала.

Успенский собор и Речной вокзал, построенный по проекту архитекторов Е.И. Гавриловой, П.П. Райского и инженера И.М. Тигранова в стиле сталинского неоклассицизма в 1938 году на месте разрушенной части Отроч Успенского монастыря. Успенский собор – сохранившаяся часть монастыря. Здание вокзала неумолимо разрушается, верующие говорят, что это «наказанье божье» за неуместную постройку

Возвращаясь домой (до остановки трамвая на ул. Зинаиды Коноплянниковой), подходили по набережной Волги к памятнику Афанасию Никитину – тверитянину, первооткрывателю Индии, осматривали рядом расположенную Церковь Воскресения Христова (Трёх исповедников).

Памятник тверитянину Афанасию Никитину – путешественнику первооткрывателю Индии. Установлен в 1955 г. (скульпторы А.П. Завалов, С.М. Орлова, архитектор Г.А. Захарова) и восстановленная Церковь Воскресения Христова (Трёх исповедников). В годы Советской власти в здании церкви располагались музей здравоохранения, морской и шахматно-шашечный клуб

Люся любила переходить Волгу по Староволжскому мосту.

Староволжский мост в Калинине (Твери). Впоследствии сравнительно крутой солнечный в дневное время берег и побережье были превращены в зону отдыха и развлечений с песчаным пляжем. В хорошую летнюю погоду здесь отдыхает очень много жителей Твери и приезжих гостей

В октябре 1941 г. перед захватом немцами города мост был взорван, после изгнания фашистов – восстановлен.

Так выглядел Староволжский красавец мост – символ г. Калинина после подрыва его в октябре 1941 г.

Интерес к Староволжскому мосту Люся проявила после неубедительного рассказа супруга его истории. Решили посетить Калининскую (Тверскую) областную библиотеку имени А.М. Горького и получить более достоверную информацию об этом не рядовом сооружении. К тому же ей очень хотелось увидеть эту библиотеку, поскольку о ней очень хорошо отзывались её однокурсники, проходившие в ней практику. Помнится, был тёплый день, поэтому мы оказались редкими посетителями библиотеки. После непродолжительного вступительного разговора с симпатичной девушкой-библиотекарем мы оказались всецело в её внимании. Особенно стало проявляться её благорасположение, когда она узнала, что мы из Москвы и что Люся профессиональный библиограф, на слышавший много положительного о Калининской областной библиотеке. Чувствовалось, что девушка-библиотекарь готова была бесконечно красиво рассказывать про своё учреждение. С трудом нам удалось остановиться в разговоре и попросить её то, за чем мы в первую очередь пришли, а именно историю создания Староволжского моста в г. Калинине (Твери). Нам удалось ознакомиться с очерком, содержащим историю создания и эксплуатации моста. Мы узнали, что мост построен в 1897–1900 годах чешским инженером Л.И. Машеком. Он стал первым постоянным мостом через Волгу в Твери (до этого пользовались понтонным мостом, якобы изначально возведённым по личному указанию Петра Великого). При постройке моста Л.И. Машек использовал конструкцию немецкого инженера Г. Гербера (1832–1912), в которой используется непротяжённая балка («балка Гербера»), подвешенная между далеко выступающими стальными консольными конструкциями ферм. Это позволяет при небольшой выпуклости вверх несущей конструкции значительно облегчить конструкцию и придать мосту лёгкий «воздушный» вид. Мост внешне похож на построенный в 1894–1896 гг. мост Свободы (бывший мост Франца-Иосифа – императора австрийского) через Дунай в Будапеште.

Здание Калининской (Тверской) областной библиотеки имени А.М. Горького

Через этот единственный мост в начале пятидесятых годов прошлого века (в 1950-м г.) студент А. Костров на трамвае ездил в КГПИ. В 1956 г. трамвайные рельсы на мосту сняли в связи с переходом к троллейбусному сообщению.
Все мы были удовлетворены проведённым отпуском в родительском доме. Бабушки Маня и Поля и дедушка Алексей Петрович высказывали сожаление, что мы уезжаем от них. Ирочка осталась у бабушек, а мама Люся и папа Толя вернулись в комнату Дони. Люся продолжила работу в ГПНТБ, а её супруг – учёбу на 2-м курсе Академии им. Ф.Э. Дзержинского.
Хорошо запомнилось 12-е апреля 1961 г. В этот день слушатель по причине простудного заболевания лежал в домашней постели, информационно отрезанный от мира. Но вот приходит Люся с работы, несколько пораньше обычного, и с восторженным выражением лица спрашивает: «А ты знаешь, что сегодня произошло?». Поняв, что слушатель «главного стратегического ракетного учебного заведения страны» совершенно не осведомлён о произошедшем, она с издёвкой продолжила: «Ну вот, а ещё ракетчик-отличник! Сегодня Юрий Гагарин первым в мире совершил полёт на космическом корабле в космос и благополучно вернулся на Землю. По этому поводу все сотрудники ГПНТБ участвовали в торжестве. Вот я и пришла пораньше». Как бы в оправдание пришлось ей сказать, что твоего мужа готовят для решения других важных задач и о последних достижениях в области подготовки и выполнения пилотируемых космических полётов не уведомляют. Но как бы там ни было, сообщение Люси наполнило душу гордостью за успехи страны в деле освоения Космоса. Поэтому показался очень неадекватным ответ преподавателя (на занятии по курсу «Боевая эффективность стратегического ракетного вооружения») на вопрос слушателя: «Как следует рассматривать личное достижение Ю. Гагарина в совершении космического полёта?». Преподаватель ответил: «Он являл собой пассивный элемент системы». Далее он добавил: «Всё решают инженеры – конструкторы и технологи». Вспомнились слова майора Куприянова, преподавателя по аэродинамике в ВМОЛАУ им. Сталина, о том, что на смену пилотам придут инженеры, которые будут не только проектировать, но и запускать по предназначению летательные аппараты, оставаясь на Земле. Как уже говорилось ранее. В жизни есть место и инженерам, и пилотам.
Прошёл ещё год напряжённой учёбы слушателя в Академии им. Ф.Э. Дзержинского и работы Люси в ГПНТБ. Люся всячески способствовала учёбе и культурному развитию мужа. Это у неё было заложено в характере. Её учёба и жизнь в Северной культурной столице (Ленинграде) усилили чувство уважительного отношения к культуре. Исключительно по её инициативе ходили в театры, кино, музеи Москвы. Посещали книжные выставки, иногда решались посидеть в ресторанах. По-видимому, испытав жизнь в военных гарнизонах, в том числе и в очень отдалённых от центров цивилизации, она очень правильно оценивала предоставленные возможности подняться в своём культурном развитии. Супруг, зарегулированный служебной ответственностью и, не будет преувеличением сказать, большим желанием расширить свои профессиональные знания, забывал о необходимости своего гуманитарного развития.
В каникулярный отпуск после окончания 2-го курса ВИА им. Ф.Э. Дзержинского в 1961 г. всей семьёй отправились к родителям Люси в Черновцы. Благодаря доброму и заботливому отношению к нам Михаила Тихоновича и Марии Александровны, и их детей Димы и Наташи (сын Сергей, помнится, учился в Киеве) отпуск проходил прекрасно. Ездили купаться и загорать на реку Прут, молодой сосед – любитель порыбачить – взял с собой тестя и зятя-слушателя академии на рыбалку в недальние окрестности Черновцов. Ходили на центральный рынок и покупали свежие и очень недорогие (по сравнению с московскими ценами) мясные продукты, овощи, фрукты и ягоды. По вечерам ходили погулять на улицу Ольги Кобылянской [34], на которой всегда можно было встретить знакомых и перекинуться несколькими словами на какую-то свободную тему, а потом заглянуть в подвальчик и выпить разливного дешёвого, но удовлетворительного по качеству, молдавского вина.


[34] Кобылянская Ольга Юлиановна (1863–1942) – украинская писательница, известный деятель, посвятивший свою жизнь борьбе за равноправие женщин и мужчин; член Союза Писателей СССР.


Однажды сходили на танцы в Дом офицеров, располагавшийся в здании бывшего румынского Национального дворца, с которым соседствует Еврейский народный дом. Побывали в одной из главных достопримечательностей города – прекрасном архитектурном ансамбле (проект чешского архитектора Йозефа Главки) – Черновицком университете. От увиденного осталось незабываемое впечатление: ансамбль действительно для нас оказался настоящим архитектурным украшением небольшого областного города Черновцы (тогда в Черновцах проживало что-то около 150 тыс. человек).

Здание Черновицкого университета (бывшая резиденция митрополитов Буковины и Далмации), построен во времена Австро-Венгерской империи (1874–1875 гг.)

Побывали на центральном кладбище Черновцов, на котором увидели множество искусных надмогильных памятников, сохранившихся со времён Австро-Венгерской империи (на этом кладбище будут потом похоронены Михаил Тихонович и Мария Александровна). А вот на постановках в Черновицком музыкально-драматическом театре имени Ольги Кобылянской побывать не пришлось. Говорили, что летом в нём очень жарко. Но зато Люся во время прогулок могла продолжительное время любоваться архитектурой здания этого театра, построенного в 1903–1905 гг. (времена Австро-Венгерской империи) по проекту известных венских архитекторов Фельнера и Гельмера в стиле венского барокко с богатой отделкой, над которой трудились лучшие австрийские мастера.

Черновицкий музыкально-драматический театр имени Ольги Кобылянской

Люся говорила, что это здание во многом похоже на здание Оперного театра в Одессе, в котором она побывала в первые студенческие каникулы.
Особенно запомнилось празднование дня рождения Марии Александровны, которое в семье традиционно совмещали с празднованием Дня Военно-морского флота СССР. Это было прекрасное торжество, на котором присутствовала вся семья брата Михаила Тихоновича – Сергея Тихоновича Полищука, близкие знакомые, соседи. Михаил Тихонович под собственный аккомпанемент на гитаре отлично исполнял морские и украинские песни. Запомнились в его исполнении «Прощай, любимый город» (слова Чуркина А., музыка Соловьёва-Седого В.) и украинская народная «Дивлюсь я на небо».

Михаил Тихонович (с гитарой), Мария Александровна, Наташа, Дима Полищуки в приквартирном саду, Черновцы, ул. Суворова

Мама Люси – Мария Александровна (справа) и бабушка Дора – тёща Сергея Тихоновича, брата Михаила Тихоновича, Черновцы, ул. Суворова

В те годы Мария Александровна и Михаил Тихонович в больших количествах для москвичей заготовляли варенье из разных ягод и фруктов. И хотя его транспортировка в Москву была связана с неудобствами, бабушка Муся успокаивающе говорила: «Ничего-ничего, зимой очень пригодится!». Действительно, зимой часто вспоминали добрым словом и бабушку Мусю, и дедушку Мишу.

Люся и Ирочка в саду. Лето 1961 г., Черновцы, ул. Суворова (фото дяди Димы)

Костровы Ирочка, мама и папа, отпуск 1961 г., Черновцы (фото дяди Димы)

Вернувшись из отпуска, продолжили проживание у Дони, Ирочку отправили опять к бабушкам в калининский (тверской) родительский дом. Прожили у Дони до получения (в конце 1962-го года – 3-й курс академии) комнаты в новом доме («хрущёвке») семейного общежития слушателей ВИА им. Ф.Э. Дзержинского на ул. Генерала Глаголева. После этого переселения Ирочка, несмотря на протесты бабушек, стала жить с мамой и папой. Работу Люсе в ГПНТБ пришлось прекратить.

Ирочке 4 года. Москва, ул. Ген. Глаголева, 1963 г. У дома, в котором проживала семья слушателя (а затем адъюнкта) Кострова. На заднем плане Саша Косарев – сын Фёдора Косарева, секретаря партийной организации учебного отделения, командиром которого был А. Костров (Костровы и Косаревы проживали в комнатах одной квартиры)

Поле окончания 4-го курса Академии в 1963 г. отпуск всей семьёй проводили у родителей Люси в Черновцах в обычном режиме. Играли с Михаилом Тихоновичем в шахматы и дома, и в Городском парке им. М.И. Калинина. Ходили с Ирочкой в этот парк просто погулять. Ездили купаться на р. Прут. По приглашению семьи Сергея Тихоновича, брата Михаила Тихоновича, побывали в её квартире на ул. Богомольца, осмотрели рядом расположенный Черновицкий (ныне Буковинский) медицинский институт (ныне университет).

Июль 1963 г., Черновцы. Ирочке четыре с половиной года. В гостях у дедушки и бабушки

Младший брат Михаила Тихоновича Сергей Тихонович с женой Тамарой Филипповной и дочерями Жанной (справа) и Таней. Черновцы

Вечерами, как и в предыдущие отпуска, гуляли на ул. О. Кобылянской. В это время брат Люси Сергей учился в институте во Львове, Диме было 16 лет, Наташе – без малого 13. Они по возможности помогали нашей молодой семье. Ни отец, ни мать Люси не жаловались на какие-то явные проявления болезней. Единственное, чем явно был недоволен Михаил Тихонович, так это уменьшением почти на треть его военной пенсии. Своё недовольство в этой части он адресовал Н.С. Хрущёву. Иногда приходилось как бы успокаивать его (может быть не совсем корректно по отношению к участнику двух войн) разговорами о том, что созданы и масштабно разворачиваются Ракетные войска стратегического назначения, что государству нужны большие деньги.

Мама Люся, дочка Ирочка (четыре с половиной года) и папа Толя – слушатель ВИА им. Ф.Э. Дзержинского, 1963 г., Черновцы (фотоателье на ул. Ольги Кобылянской)

Вернувшись из отпуска, продолжили проживание у Дони, Ирочку отправили опять к бабушкам в калининский (тверской) родительский дом. Прожили у Дони до получения в конце 1963-го года комнаты в новом доме («хрущёвке») семейного общежития слушателей ВИА им. Ф.Э. Дзержинского на ул. Генерала Глаголева [35]. После переселения в эту комнату Ирочка, несмотря на желание бабушек оставить её у них, стала жить с мамой и папой в Москве (на ул. Генерала Глаголева, д. 17). Работу в ГПНТБ Люсе пришлось прекратить. Приняли решение – Люсе поступить на работу на 1 год в Детский сад Академии им. Ф.Э. Дзержинского воспитательницей (это было условие для устройства ребёнка в этот сад), а Ирочке в том же саду стать воспитанницей. Заведующая Детским садом (находящимся, помнится, на продолжении начала ул. Генерала Глаголева – Карамышевском проезде, недалеко от Москва-реки), приняла их (помнится, в начале 1964 г.) в свой коллектив без колебаний [36].


[35] Генерал-полковник Глаголев Василий Васильевич. Улица находится на западе Москвы, недалеко от широко известного дачного посёлка Серебряный Бор, описанного писателем Ю.В. Трифоновым в повести «Студенты» (1950). Несмотря на то, что после выхода повести прошло почти полтора десятка лет, в те годы Серебряный Бор мало чем отличался от описанного в этой повести. В некоторые воскресные тёплые летние дни вместе с Люсей удавалось искупаться в Москва-реке и позагорать на пляже в этом Бору, в зимние, перебравшись по льду реки на другой берег, – покататься на лыжах в лесу Троице-Лыкова, где потом проживал А.И. Солженицын на государственной даче, подаренной ему Президентом РФ Б.Н. Ельциным.

[36] Поиски этого детского сада на интернетовской карте Москвы (2017) не увенчались успехом. В настоящее время в этом месте – многоэтажные дома.


Ира Кострова у Новогодней ёлки (1964 г.) в Детском саду. Ирочке почти 5 лет. Москва, ул. Ген. Глаголева

Люся-воспитательница с дочкой Ирой в детском саду (справа), слева Алла Громова – жена Анатолия Громова (однокурсника А. Кострова) с дочкой Светой, весна 1964 г.

Москва, ул. Ген. Глаголева, 1964 г. Ирочка с подарком от Валеры – сына близких друзей семьи Люси и Анатолия Костровых Стариковичей Николая Демьяновича и Марии Григорьевны. Николай Демьянович был однокурсником А. Кострова и по КВВА, и по ВИА им. Дзержинского. Окончил академию по специальности «Инженер-механик». Служил инженером ракетного полка РВСН. Окончил военную службу в звании подполковника. Костровы очень уважали эту семью за белорусские доброту, порядочность и простоту. Маша умерла 28.08. 2008 г., а Николай – 14.01.2013 г. Люся очень уважала семью Стариковичей. Светлая память Маше и Николаю. Валерий живет в Москве, у него семья – жена, два сына, они регулярно навещают родную Белоруссию и могилы своих родителей

Работая воспитательницей, Люся всячески содействовала своему мужу на заключительном этапе подготовки им дипломной работы в 1964-м году. Она старалась не отвлекать дипломника от занятий в выходные и праздничные дни, по его просьбе делала небольшие тематические рефераты по открытым источникам – в основном по имевшимися в библиотеке Академии журналам NACA. Оказался очень к месту её опыт библиографической работы в ГПНТБ. Она следила за режимом питания и отдыха. По-прежнему была очень красивой, настоящей любимой женой. На выпускном вечере в июне 1964 г. среди жён выпускников баллистического факультета она была, как казалось её мужу, самой красивой и со вкусом одетой женщиной. Наверное, поэтому её постоянно приглашали на танцы офицеры-преподаватели. Её муж, предельно уставший, наблюдал за танцами своей жены и, сидя в сторонке за праздничным столом, обсуждал различные учебные и научные проблемы с доцентом Эммой Зиновьевной Шуваловой, преподававшей слушателям-баллистикам специальные разделы высшей математики.

Люся в слушательско-адъюнктские годы своего мужа. Москва, ул. Генерала Глаголева, д. 17, 1964 г.

Брат Люси Сергей Михайлович Полищук, Черновцы, август 1964 г. Говорили, что Сергей очень похож на Президента США Джона Фицджеральда «Джека» Кеннеди

Ирочка Кострова, 28.02.1965 г. (7-й год). Москва, ул. Ген. Глаголева (годы адъюнктуры папы). Фото соседа по квартире, слушателя академии А. Козина

Мама Люся (справа) с дочкой Ирой (левая в первом ряду), мама Галя Козина с дочкой Мариной. 1 сентября 1966 г. – на пути в 1-й класс. С семьёй Козиных Костровы проживали в разных комнатах одной квартиры во 2-й половине 1964 г (после окончания А. Костровым академии) и в 1965 г. – до получения адъюнктом Костровым отдельной однокомнатной квартиры в том же доме слушательского общежития (ул. Ген. Глаголева, д.17, кв. 24). Фото А. Козина

После начала учёбы Иры в школе мама Люся закончила работу в детском саду и устроилась на работу по своей специальности – библиографом в Научно-исследовательском институте автомобильного транспорта (НИИАТ). Ситуация с учёбой Иры складывалась благоприятно: Ира и Марина самостоятельно (без сопровождения) уходили в школу и приходили из неё, имея подвешенные на шее ключи от квартиры. Кстати, Козина Галя (мама Марины), так же, как и Люся, работала (медсестрой в одной из ближайших поликлиник). Так что после школы девочки без надзора и питались, и готовили уроки. Самостоятельность для них была широкая, и они хорошо успевали по всем предметам и проявляли отличное поведение. Посещение различных школьных кружков после уроков не было в то время типичным. На нижеследующей открытке отображены определённые успехи первоклассницы (2-я четверть) Иры Костровой в овладении русским языком. Судя по всему, открытка написана с помощью мамы Люси.

Поздравительная новогодняя открытка, написанная первоклассницей Ирой Костровой в конце декабря 1966 г. и адресованная дедушке, бабушке и тёте Наташе; с резюме дедушки Миши (Михаила Тихоновича Полищука)

Дедушка Миша в это время был жизнерадостен и радовался успехам первой внучки.

Дедушка Миша (Михаил Тихонович Полищук) и Тамара Филипповна Полищук – жена его брата Сергея Тихоновича. Черновцы, 1966 г. (в квартире семьи Михаила Тихоновича)

Мама Люся, папа Толя и дочка Ира у дома 17 (общежития слушателей ВИА им Ф.Э. Дзержинского, на втором плане – д. 15 этого же общежития) на ул. Ген. Глаголева, 1966 г.

Люся Кострова – библиотекарь-библиограф НИИАТ, 1966 г.

Люся с мужем – адъюнктом ВИА им. Ф.Э. Дзержинского А. Костровым в ожидании электрички на станции Болшево («станции учёных стратегических ракетчиков»), после гостевания у близких друзей – Косаревых Фёдора и Нины, 1965–1966 гг.

Проработала Люся в НИИ автомобильного транспорта до конца января 1967 г. – ухода в отпуск по беременности и родам (декретный отпуск).

Рождение второй дочери Оксаночки. Краткосрочные смотрины внучки дедушкой – Михаилом Тихоновичем

Перед родами Люсю поместили в Родильный дом 67-й московской городской клинической больницы, близко расположенной от ул. Генерала Глаголева, на которой семья Костровых проживала в те годы. В отличие от первых родов (Иры), когда роженица самостоятельно на электричке отправилась со станции Загорянская в Москву, в этот раз всё обстояло благопристойно. Муж сопроводил Люсю в родильный дом и часто навещал её, разговаривал через окно 2-го этажа. Надо сказать, что в конце мая 2018 г. память А. Кострова привела его на территорию указанной больницы. Захотелось увидеть Родильный дом, в котором любимая жена Люся 7 мая 1967 года родила тоже любимую младшую дочь Оксану (в семье стало две любимых дочери – Ира и Оксана). Но увидеть этот дом оказалось невозможно. На его месте возвышалось недостроенное очень большое здание нового родильного дома. Пришлось сожалеть и вместе с тем восхищаться прогрессом и масштабами московского строительства медицинских учреждений. Возникло желание сфотографировать это здание.

Новый Родильный дом 67-й московской городской клинической больницы им. Л.А. Ворохобова на улице Саляма Адиля – первого секретаря ЦК Компартии Ирака, погибшего 07.03.1963г. от рук иракской оппозиции. Улица названа в 1963 г. по инициативе политического руководства СССР

Оксана оказалась быстрорастущим неугомонным ребёнком. Неугомонность, проявляется до сих пор. И это неплохо, хотя иногда хочется сказать: «Ну, успокойся! Тебе больше всех надо!». Теперь у Люси были большие заботы – грудничок Оксаночка и первоклассница Ирочка.
В начале лета 1967 г. на «смотрины» Оксаночки из Черновцов приехал дедушка Миша (Михаил Тихонович Полищук). Он был чрезмерно рад появлению второй внучки и прибавлению в нашей семье, привёз тяжеловесную подарочную поклажу. В основном это были варенье с различными рецептами изготовления, грецкие орехи и, конечно же, украинское сало. В его программу посещения Москвы входило не только посмотреть на внучку, которую он признал унаследовавшей много черт из полищуковской породы: крупная, неугомонная, очень похожая на маленькую Наташу (младшую сестру Люси), но и посмотреть столицу советской Родины – Москву, которую до этого он знал очень плохо. Он сделал на общественном транспорте несколько поездок по Москве. С зятем (А. Костровым) побывали в Серебряном бору, покатались на катере по Москве-реке. Погостил он недолго – несколько дней, после чего вернулся в Черновцы. Мы с Люсей понимали, что с его габаритами ему было в нашей однокомнатной малогабаритной адъюнктской квартире не совсем уютно. Тем не менее его поведение говорило о том, что он очень доволен появлением ещё одной здоровенькой внучки и ещё – нашим с Люсей семейным согласием. Михаил Тихонович не скрывал своего удовлетворения, что его зять, окончив одну из лучших инженерных военных академий ВС СССР, продолжает постигать новую сложную вооруженческую науку в адъюнктуре. Уезжая домой, Михаил Тихонович настойчиво предлагал Люсе вместе с Оксаночкой и Ирой приехать на лето в Черновцы. Почти так и поступили: папа Толя посадил Люсю и Оксаночку на поезд Москва – Ужгород. В Черновцах их встретили Михаил Тихонович, Мария Александровна и Наташа. Дочку Иру папа отвёз на электричке к своим родителям в Калинин.

Чрезмерно заботливая мама Люся с Оксаночкой. Черновцы, лето 1967 г.

Августовский очередной отпуск папа Толя провёл вместе с Люсей и Оксаночкой. Нетрудно было ощущать заботливую помощь Люсе со стороны бабушки и дедушки по уходу за любимой внучкой. Девятиклассница Наташа, тётя Оксаночки, до сих пор хорошо помнит, как она ранним утром получала поручения родителей в части покупки на рынке свежих молочных продуктов для своей племянницы.
В конце августа троица Костровых – из Черновцов (опять же с большой родительской поклажей), а Ира – из Калинина благополучно возвратились в свою служебную однокомнатную квартиру на ул. Ген. Глаголева. Всё казалось благополучным, но для папы Толи наступала ответственная пора завершения в текущем году учёбы в адъюнктуре и защита подготовленной диссертации.
В сентябре 1967 г. мы получили от дедушки Миши прекрасную фотографию, на которой он запечатлён с младшим сыном Димой – солдатом Советской Армии. На фотографии Михаил Тихонович (ему почти 57 лет) бодр и красив. Казалось, что бывший морской офицер ещё долго-долго будет радовать всех семейных.

Михаил Тихонович Полищук с сыном Дмитрием, проходившем срочную службу в училище ПВО страны. Житомир, август 1967 г.

Тем временем Оксаночка подрастала, Ира училась уже во втором классе, помогая маме Люсе ухаживать за сестрёнкой.

Родные сёстры – Ирочка (справа) и Оксаночка. Старшая ухаживает за младшей. Эта общечеловеческая традиция активно передавалась и из семьи Полищуков, и из семьи Костровых

Неугомонной Оксаночке 6 месяцев (ноябрь 1967 г.). Москва, ул. Ген. Глаголева, дом 17

Как говорила Люся, наиболее важными событиями для неё в 1967-м году были рождение дочери Оксаночки и защита её мужем диссертации. Первое означало, что супруги Костровы выполнили основную человеческую миссию на Земле – осуществили простое людское воспроизводство, второе – создало главные предпосылки для профессиональной научно-педагогической деятельности мужа и отца детей в ведущих военных учебно-научных учреждениях столицы, а, следовательно, и продолжение проживания в Москве. Люся присутствовала на послезащитном банкете, оставив по случаю защиты диссертации, в которую она внесла немалую лепту, на попечение соседей нашу шестимесячную младшую дочь Оксаночку. После банкета чувствовалось, что ей приятно вспоминать произнесённые на банкете тосты, произнесённые на банкете. Сам же виновник торжества к этому времени уже знал настоящую цену большей части стандартных тостов.

1968 год: скоротечная болезнь и смерть любимого отца – Михаила Тихоновича

Первую половину 1968 г. Люсина семья прожила без особых бытовых изменений. По-прежнему ютились в однокомнатной служебной квартире, несмотря на то, что глава семейства после окончания адъюнктуры в конце 1967-го года и защиты диссертации министерским приказом был назначен на штатную должность преподавателя кафедры баллистики. Но вот, помнится, весной в письме Мария Александровна сообщала, что Михаилу Тихоновичу хирурги вырезали выросшую на шее шишку (по-украински – гульку). Тогда мы не ощутили тревоги. В очередной отпуск (в начале августа 1968 г.) мы, как и в предыдущий год, отправились к Люсиным родителям. Михаил Тихонович в это время находился в военном госпитале в Черновцах. Он проходил курс обследований, врачи ничего определённого не говорили. От лечащего врача просочилась информация, что у пациента цирроз печени и что в ближайшее время состоится консилиум, который установит окончательный диагноз. «Пока, – сказал врач, – расстраиваться не следует». Все мы понимали, что это успокаивающие слова. Через несколько дней консилиум состоялся и было официально объявлено, что у Михаила Тихоновича цирроз печени и что он переводится в онкоцентр. Нетрудно было понять, что это рак. Очень четко запомнился этот очень печальный день для всех членов семьи, потому что в ночное время по улице Чапаева, на которой проживала семья Полищуков, непрерывным потоком двигались войска [37]. На фоне неумолимо приближающейся большой безвозвратной семейной потери эти исторические события оставались для семьи не так важными. Остаток отпуска протекал с постоянным чувством печали, но всё равно теплилась надежда на положительный исход в болезни Михаила Тихоновича.


[37] Как потом стало известно, они направлялись в Чехословакию. Это происходило в ночное время 20–22 августа. Официально группировка войск Варшавского договора (кроме войск Румынии) начала входить в Чехословакию 21 августа 1968 г. Это явилось началом конца реформы «Пражская весна», проводимой политическим руководством во главе с первым секретарём ЦК КПЧ Александром Дубчеком. Девизом реформы была либерализация политико-экономических отношений, расширение прав и свобод граждан, децентрализация власти в стране.


Черновцы, август 1968 г., Оксаночке – год и три месяца

Перед отъездом в Москву, в связи с истечением срока отпуска, мы с Люсей побывали у Михаила Тихоновича в онкоцентре. Штурман минно-торпедной авиации, не раз рисковавший своей жизнью, казался опечаленным, говорил без присущей ему бодрости. Эти прощальные минуты остаются в памяти до сих пор. Ему ещё не было полных 58-ти лет! В статусе военного пенсионера он пребывал всего лишь около 12 лет.
На пути к Москве на станции Казатин к проходящему поезду москвичей, чтобы по-родственному пообщаться с ними и вручить подарки (новое варенье, свежие фрукты и овощи со своего огорода), подошли дядья и тёти Люси, проживающие в родительском доме Полищуков (г. Казатин, ул Волдаевская), который практически ежегодно навещал пенсионер Михаил Тихонович. Все они уже знали о болезни Михаила Тихоновича и очень сожалели о случившемся.

Железнодорожная станция Казатин, Украина (укр. Козятин). Справа налево: Владимир Тихонович Полищук (родной брат Михаила Тихоновича, дядя Люси), его жена Ганя, Лидия Тихоновна Паламарчук (Полищук) – родная сестра Михаила Тихоновича и её муж Пётр. Август 1968 г.

После возвращения из Черновцов: мгновение раздумья Люси (она в кремовой рубашке морского офицера), наверное, она думала о тяжело больном отце. Москва, ул. Ген. Глаголева, 1968 г.

16 сентября 1968 г. мама Люси Мария Александровна по телефону сообщила о смерти отца. Люся тут же собралась и на ближайшем самолёте с аэродрома Быково улетела на похороны. Возвратилась она глубоко опечаленной. Несмотря на то, что семья психологически была подготовлена к летальному исходу, Люся не могла представить себе, что она не сможет больше увидеть живым безгранично любимого отца. Она сказала, что похороны были достойно организованы райвоенкоматом в соответствии с установленной процедурой захоронения старших офицеров ВС СССР.
После смерти Михаила Тихоновича у Марии Александровны – матери четверых детей – возникли значительные материальные трудности. Обеспечивающая тыл мужа, переезжавшая вместе с ним и детьми из гарнизона в гарнизон, в день смерти мужа в возрасте 53-х лет она оказалась, по причине не достижения пенсионного возраста и отсутствия необходимого трудового стажа, не имеющей права на пенсию, то есть социально не защищённой вдовой [38]. Её совершеннолетние обе дочери и оба сына оказались по объективным причинам не готовыми обеспечить на тот момент её достойное существование. Некоторое время пришлось жить на стипендию младшей дочери Наташи – студентки местного университета. Это было очень тяжёлое время. Люся хорошо понимала сложившуюся ситуацию, но оказать регулярную приличную помощь не могла. Она находилась в отпуске по уходу за ребёнком. Бюджет её семьи, состоящей из четырёх человек, да ещё иждивенки-свекрови, складывался только из денежного содержания мужа – сначала капитана, а затем майора преподавателя Академии. По истечении определённого времени по инициативе друзей покойного Михаила Тихоновича, тоже военных пенсионеров, был найден выход из этой ситуации: Марии Александровне оформили инвалидность (фактически её состояние здоровья соответствовало здоровью инвалида). Только после этого она стала получать пенсию по инвалидности. Это событие очень обрадовало Люсю. Помнится, она сказала: «Как хорошо, что у папы были верные друзья».


[38] Действующее в те годы законодательство, регулирующее отношения по военным пенсиям, было заложено во времена Сталина. В последующем оно корректировалось, но в контексте рассмотренного случая оно требовало значительного совершенствования.


В гостях у Лоллиных и получение московской квартиры для постоянного местожительства

Запомнилась относящаяся к весне 1969 г. поездка Люси и Оксаночки (ей было уже 2 года) во Владимир, в семью двоюродного брата А. Кострова – Лоллина Валентина Алексеевича, возглавлявшего в это время как главврач городскую стоматологическую поликлинику. Главная цель этой поездки заключалась в протезировании зубов, начавшихся, судя по всему, после вторых родов Люси, заметно разрушаться. Люся с большой благодарностью вспоминала про оказанную высококвалифицированную помощь Шуры и Вали и проявленное душевное гостеприимство. Как ведущие специалисты-стоматологи, прибывшие из Кузбасса (г. Киселёвска), они в то время втроём (с дочкой Олей) проживали в однокомнатной квартире и ожидали второго ребёнка, которого Александра Васильевна (Шура) благополучно родила 28 мая 1969 г. Новорождённого сына назвали Владиславом [39].


[39] Александра Васильевна, её дочь Ольга Валентиновна и сын Владислав Валентинович в настоящее время проживают во Владимире. К большому огорчению глава их семьи (супруг и отец) Валентин Алексеевич Лоллин скоропостижно скончался 21 ноября 2013 г. Оля и Владик имеют высшее образование, у них свои семьи, их дети также либо окончили, либо продолжают получать высшее образование. Взгляды на образование, бытовавшие в семье Алексея Петровича Кострова (деда А.В. Кострова и В.А. Лоллина), продолжают воплощаться.


Мама Люся, дочка Оксаночка и Оля Лоллина (ближняя), 10–12 мая 1969 г. Владимир, ул. Лакина, 10–12 мая 1969 г. В гостях у Вали и Шуры Лоллиных

Важным событием для семьи Костровых и, конечно же и для Люси, явилось получение в конце декабря 1969 г. (26.12.1969 г.) ордера на вселение (и постоянное проживание в Москве) в квартиру за выездом, как говорилось выше, семьи заместителя начальника политотдела Академии им. Ф.Э. Дзержинского полковника Осипова Аршака Арменаковича. Интриговало то, что освобождаемая квартира находится недалеко от центра столицы (ул. Телевидения, затем переименованная в ул. Шверника), дом 3, корп. 2, кв. 33) и расположена очень близко от станции метро «Академическая».
В холодный декабрьский вечер в приподнятом настроении, с разрешения съезжающих, мы с Люсей совершили смотровой приезд на эту квартиру и увидели, что вся семья обута в валенки и одета в тёплую одежду. Супруга Аршака Арменаковича, который отсутствовал во время нашего посещения, сказала, что квартира холодная, но если заменить отопительные приборы (малогабаритные «батареи-гармошки»), то температуру в квартире можно повысить.
После ознакомления с квартирой Люся была разочарована, она сказала, что для нас, имеющих малых детей, этот вариант подходит на очень непродолжительное проживание. По моральным соображениям отказываться от него было просто не разумно [40].


[40] Квартира располагалась на 1-м этаже экспериментальной тонкопанельной пятиэтажки – «хрущёвки» (проект К-7). Говорили, что это самый неудачный проект из пятиэтажек, впоследствии снесённых в первоочередном порядке. Трудно себе было представить, что большая семья очень влиятельного политработника, участника ВОВ могла жить в такой квартире. Только потом стало ясно, что это были времена «идеологии» и отсутствия массовой коррупции. Его семья переехала также в 3-хкомнатную квартиру в 5-тиэтажном доме, но блочном (не панельном), расположенном также в Черёмушках (районе массового строительства «хрущёвских» пятиэтажек, в которые в массовом порядке переселяли семьи из подвалов и коммунальных квартир).


Костровы Толя, Люся и дочка Оксаночка во время гостевания в семье «однокашника» по Академии им. Дзержинского научного сотрудника 4 НИИ РВСН Косарева Фёдора Михайловича. Болшево, 1970 г.

Разрешение дневного ухода за Оксаночкой. Продолжение работы в оборонной промышленности

С переездом на квартиру постоянного жительства Люся решила продолжить свою трудовую деятельность по своей специальности. Её не покидали переживания, связанные с ситуацией тяжёлого материального положения, в котором оказалась её мама после смерти отца. Она желала ей помочь, да и самой хотелось по возможности исключить в будущем опыт своей матери (в смысле наработки стажа и получения пенсии по возрасту). На семейном совете решили устроить трёхгодовалую Оксаночку в детский сад, расположенный почти рядом на улице Шверника. Но этот вариант не состоялся: в учреждении не было свободных мест, пришлось встать в очередь и искать на время няню.
Подвернулся случай: Люся как-то, гуляя с Оксаночкой, познакомилась с бабушками, сидящими у подъезда соседнего дома. В разговоре выяснилось, что одна из них, ласково называемая приятельницами Никифоровной, может посидеть с Оксаночкой в своей квартире в течение рабочих дней её родителей. К большому сожалению, в памяти не сохранились ни имя, ни фамилия Никифоровны. Она жила с работающими весьма взрослыми сыном и невесткой, у которых не было детей. Судя по всему, ей очень хотелось скрасить свою жизнь хотя бы временным уходом за детишками.
Люся без затруднений договорилась с Никифоровной о том, что она в течение рабочего дня будет либо в своей, либо в нашей квартире ухаживать, за Оксаночкой [41]. Никифоровна очень любила Оксаночку, была заботливой, душевной и ответственной няней. Оксана тоже привязалась к ней. В последующем, когда она ходила в детский сад и незаметно самовольно убегала во время прогулки из группы, Люся, получив по телефону тревожный сигнал от воспитательниц о пропаже ребёнка, ничуть не сомневалась в том, что она находится у Никифоровны. Тем не менее приходилось отпрашиваться у руководства отдела выйти за проходную, вернуться домой и забрать дочку-шалунью у Никифоровны и привести в детский сад, извинившись перед заведующей и воспитательницей сада. Это же было ЧП и воспитательница как-то наказывалась.


[41] Эта договорённость и устройство Оксаночки состоялось во второй половине 1970 г., после чего Люся поступила на работу в НИИАП (фирму Н.А. Пилюгина).


Шалунья Оксаночка в детском саду (с пальцами во рту) в кругу одногруппников, подслушивает мальчишек, осень 1971 г.

Удивляла бескорыстность Никифоровны: она наотрез отказывалась от денежного вознаграждения, принимала только недорогие подарки Люси, причём нередко с некоторым сопротивлением.
Старшая дочь Ира в это время училась уже в 4-м классе и после занятий забирала свою сестрёнку под свой надзор. Когда наша семья собирается у родителей, Оксана с добрым чувством вспоминает, как сестра обучала её хозяйствованию в квартире, заставляла, подставив табуретку, мыть посуду и подметать пол. Люся поддерживала такое воспитание, проводимое старшей дочерью.

Люся и дочка Оксана в гостях у мамы и бабушки Марии Александровны, Черновцы, лето 1971 г. (почти 3 года после смерти отца и дедушки Михаила Тихоновича)

Люся, Оксана и Наташа (сестра Люси, студентка биологического факультета Черновицкого университета). Черновцы, лето 1971 г.

В июле 1972 г. Люся с Оксаночкой по приглашению тёти – родной сестры Михаила Тихоновича – Валентины Тихоновны Полищук, проживавшей в г. Лиепая (Либава), побывали у неё в гостях, познакомились с двоюродной сестрой Люси – дочерью тёти Лиды – Люсей. Она проживала тоже в этом латвийском городе, была замужем за офицером Балтийского флота. У них был сын Игорь, почти ровесник Оксаночке [42].


[42] После признания 6 сентября 1991 года (вновь образованным Государственным советом СССР) независимости прибалтийских республик – Латвии, Литвы и Эстонии Люся отправила несколько писем своей тёте Вале. Ответа не последовало. До сих пор её судьба неизвестна.


Оксаночка и Игорёк, июль 1972 г., Лиепая (Латвия)

Мы уделили внимание на описание двоюродной сестры Люси и её сына потому, что Игорёк, выросший в последующем до студента медицинского института, находясь в летнем строительном отряде, трагически погиб. Люся нередко вспоминала своего родственника и с глубокой печалью говорила о большой невозвратной потере для его родителей.
Однако вернёмся несколько назад. С решением проблемы с устройством Оксаночки, Люся, не откладывая, поступила на работу, можно сказать, по специальности – в отдел научно-технической информации НИИАП Министерства общего машиностроения (фирма академика Н.А. Пилюгина). Её рекомендовали сотрудники этого отдела, с которыми она была знакома со времён работы в ГПНТБ СССР. Люся была принята на должность инженера информационного обеспечения разработок систем управления баллистических ракет дальнего действия (БРДД) и космических аппаратов (КА). Отдел состоял из лабораторий, лаборатории – из групп, был достаточно представительным по численности сотрудников, имеющих как техническое (инженерное), так и гуманитарное (в частности, библиотечное) образование. О численной представительности отдела говорят нижеследующие фотографии.

50-тилетие парторга отдела Минаевой Зинаиды Лукиничны (1-й ряд, с цветами), справа от неё – один из ведущих специалистов отдела Валентина Степановна Лаврова, слева – начальник отдела; Людмила Михайловна Кострова – левая в 1-м ряду

50-тилетие Гай Елены Николаевны, 1-й ряд (в центре). Люся – верхний ряд, вторая справа

Вначале библиографическую группу, в которую определили Люсю, возглавляла Хохлова Анастасия Никоноровна (тоже ленинградка и тоже выпускница ЛГБИ им. Н.К. Крупской). После ухода Анастасии Никоноровны на пенсию руководителем группы была назначена Гай Елена Николаевна.
Будучи по характеру бесконфликтной и трудолюбивой, Люся быстро адаптировалась в женском трудовом коллективе. Со всеми ведущими специалистами и техническим составом отдела она поддерживала ровные деловые, а с некоторыми – поистине дружеские отношения. В сохранившихся после её смерти записях Люся очень хорошо отзывается об Азаровой Т.И., Алёшине (начальнике лаборатории), Васильевой Т.С., Гай Е.Н., Ефимовой С.А., Лавровой В.С., Минаевой З.Л., Фурман Е.И., Хохловой А.Н; хорошо говорит о некоторых весёлых и не лишённых житейского юмора сотрудницах технического персонала. Даже после выхода на пенсию Люся поддерживала регулярные дружеские отношения со многими сотрудниками отдела. В семейном архиве сохранился список около двадцати фамилий сотрудников с указанием дат их рождения, которых она регулярно поздравляла в дни рождения.
Выходной продукцией Люси были библиографические обзоры и указатели для исследователей и проектантов приборов и систем управления БРДД и КА. В её профессиональном лексиконе закрепились такие термины, как «акселерометр», «гироскоп», «гиростабилизированная платформа (ГСП)», «автомат управления дальностью», «бортовая цифровая вычислительная машина (БЦВМ)», «программное обеспечение (ПО)». Эти термины были близки и понятны для её супруга, ракетчика-баллистика РВСН.
В период выполнения советской космической программы по созданию многоразовой транспортной космической системы (МТКС), в частности разработки и создания орбитального космического корабля-космоплана «Буран» (1976–1993 гг., в 1993 г. программа была закрыта), на фирму Н.А. Пилюгина, как головную организацию, была возложена задача создания системы управления указанного корабля. В связи с этим информационный отдел фирмы был включён в процесс выполнения НИОКР по разработке системы управления «Бурана». Помнится, Люсе было поручено заниматься сбором и первичным библиографическим анализом информации, заказываемой специалистами отделов, разрабатывающих системы управления этого корабля. Опыт работы в ГПНТБ СССР Люсе очень пригодился. Для поиска нужной информации нередко она направлялась в командировки на другие предприятия оборонной промышленности. Как мать двоих детей её щадили и не отправляли на предприятия, находящиеся за пределами Московии. Но контакты она поддерживала с сотрудниками многих предприятий, специализирующихся в области ракетной и космической техники и находящихся вне Москвы и Московской области. Они приезжали на фирму Пилюгина из Днепропетровска, Харькова, Ленинграда, Свердловска, Миасса, Красноярска и других городов СССР.
Следует, кстати, сказать, что в то время имелось очень много зарубежных открытых публикаций по данной тематике, в большей части в журналах американского Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства (National Aeronautics and Space Administration – NASA). Супругу Люси – А. Кострову также пришлось, работая в Академии им. Ф.Э. Дзержинского, некоторое время в рамках плановых НИР анализировать результаты исследований NASA и других организаций США в области управления (в частности ручного управления) космическими аппаратами (КА), а также в области обоснования перспективных задач пилотируемого американского челнока Спейс Шаттл – прообраза Бурана» [43]. Иногда мы с Люсей дома обменивались имеющейся открытой зарубежной информацией по этой теме. Наши подрастающие дети нередко с интересом подслушивали наши разговоры. Возможно это сыграло определённую роль в выборе ими учебного заведения (МВТУ им. Н.Э. Баумана) для получения высшего образования.


[43] История разработки системы «Спейс Шаттл» по ссылке. Первый полёт этого челнока состоялся в 1981 г., нашего «Бурана» (единственный полёт) – в 1988 г. См. «Буран»: прошлое, настоящее и будущее» по ссылке.


Люсе очень нравилась выполняемая работа, она гордилась, что работает на «фирме Пилюгина», поэтому нередко цитировала несколько перефразированный припев из песни Юрия Визбора [44] «Рассказ технолога Петухова»:
«Зато мы делаем ракеты
И перекрыли Енисей,
А также в области балета
Мы впереди планеты всей».


[44] Визбор Юрий Иосифович – бард, прозаик-драматург, актёр. Широко известен в Советском Союзе. Автор нескольких сотен замечательных песен, звучавших в походах, на отдыхе, в студенческих компаниях, пионерских лагерях, на концертах авторской песни, во многих кинофильмах. В юношеские годы мечтал стать лётчиком, освоил пилотирование По-2 и ЯК-11.


В одном из её блокнотов, уже после её смерти, был обнаружен текст этого припева на английском языке:
But, I say, we do missiles
And blocked the Yenisei
And as in ballet,
We are ahead, I say, the whole planet,
We are ahead of the rest!
Люся очень любила эту песню, как и многие другие песни Ю. Визбора. Кстати, работая среди технической интеллигенции, проявлявшей повышенный интерес к творчеству Владимира Высоцкого, Люся тоже любила слушать многие его песни. Исполненные им в 70-е и в более ранние годы песни часто проигрывались на купленном у приехавшей из-за рубежа соседке японском магнитофоне и слушались всей семьёй [45]. В те годы песни Высоцкого подвергались партийно-пропагандистской критике, поэтому слушать эти песни и расширять их популяризацию для семьи военнослужащего, члена КПСС, было делом, в сущности, запрещённым. Конечно, это не касалось младшей дочери Оксаночки, которая в начале 70-х, точнее в 1974 г. начала учёбу в 1-м классе 625-й школы Москвы. Старшая – Ира уже была комсомолкой, и на неё в некоторой степени распространялись установки партии. Ира училась хорошо. Люся с интересом ходила на родительские собрания, на которых классный руководитель при предметном анализе успеваемости и поведения учеников, всегда отмечал Иру, как серьёзную, дисциплинированную и отлично успевающую ученицу. Люся до конца своей сознательной жизни повторяла слова классного руководителя: «Вот бы все были такими учениками, как Ира Кострова».


[45] Приобретение такого магнитофона в те годы считалось большой удачей. Кстати, его перематывающее устройство быстро сломалось. Сломавшуюся сложную фигурную деталь устройства, которую отказались изготовить в ремонтных мастерских Москвы, изготовили, по просьбе Люси, инженеры её родной фирмы. В последующем магнитофон служил семье продолжительное время.


В 1976 г. Ира окончила 625-ю среднюю школу г. Москвы (ныне ГБОУ «Школа № 625» г. Москвы) с математическим уклоном и в этом же году поступила в МВТУ им. Н.Э. Баумана со специализацией по кафедре Машиностроительного факультета «Динамика и прочность летательных аппаратов». Мама Люся и папа Толя были очень рады поступлению Иры в одно из лучших в то время технических вузов СССР – в Бауманку. Кстати, руководитель предприятия, на котором работала Люся, академик Н.А. Пилюгин – один из соратников великого академика – конструктора С.П. Королёва был, как и С.П. Королёв, выпускником Бауманки. Возможно будет повторением, но здесь уместно сказать, что Люся до конца своей жизни гордилась тем, что она ленинградка, что работала на фирме Пилюгина, что её дочери (выпускницы Бауманки) и внучки (выпускницы МГУ им. М.В. Ломоносова) – умницы-разумницы. В семье был взят курс на получение дочерями высшего технического образования для работы в последующем в области оборонной промышленности. Желание деда Алексея Петровича Кострова – кузнеца деревенской кузницы, видеть внука А. Кострова, отца Иры, инженером-машиностроителем в определённой степени воплощалось.

Тяжёлая болезнь и смерть мамы Люси – Марии Александровны. Изменения религиозности Люси в связи с болезнью и смертью матери

Казалось, что всё в семье в середине семидесятых годов складывается благополучно. Осенью 1976 года заехала к нам по пути в Ленинград мама Люси – Мария Александровна. Никаких подозрений по отношению к её здоровью не возникало. Она ни на что не жаловалась, вела себя вполне адекватно, как нормальная, здоровая для своего возраста мама, тёща и бабушка (ей шёл 62-й год). В связи с этим не покидает вопрос, неужели у человека существует период предчувствия близкого своего конца жизни, и у него в этот период возникает острое желание навестить своих родных и близких, а также побывать в дорогих сердцу памятных местах? Судя по всему, Марии Александровне очень хотелось повидать дочь, внучек, город своей юности – Ленинград и проживающих в нём своих родных сестёр и их детей. Она пробыла в Москве в семье старшей дочери Люси несколько суток. Зять проводил Марию Александровну до Ленинградского вокзала, где благополучно посадил её на поезд Москва – Ленинград. Это было последнее общение с глубоко уважаемой тёщей. Её последнее письмо из Черновцов после возвращения в свою семью из Ленинграда в октябре 1976 года, показывающее, как предчувствия начали необратимо сбываться, мы привели ниже.

После этого письма, написанного в октябре-ноябре 1976 г., Люсе позвонила сестра Наташа, которая сообщила, что при медицинском обследовании у матери обнаружили рак желудка. Ухудшение состояния было стремительным.
Люся была в курсе усиления её болезни, диагностирования и операционного лечения. Морально Люся была готова к смертельному исходу в ближайшее время. Оперировали маму при последней (4-й) стадии болезни, при которой, как говорит медицина, патология необратима. Люся знала, что врачи-хирурги вскрыли полость живота и, убедившись в бесперспективности оперативного вмешательства, зашили разрез и выписали больную домой на короткосрочное доживание. В это время Люся получила настоятельное обращение невестки (жены брата Сергея), чтобы она (Люся) выслала определённую сумму денег (делался намёк на приличную для семьи Люси сумму) для отблагодарения врачей. Сейчас трудно сказать, от кого эта идея исходила. Судя по всему, это была традиция «мягкого» (добровольного, не ультимативного) вымогательства врачей, имевшего место в советское время [46], и одновременного ошибочного понимания родственниками больного роли благодарственной взятки, которая, как они полагают, может решить проблему выхода даже из безысходного положения. Люся впала в состояние неопределённости. Было заметно, что внутренне она сознавала бесполезность планируемой затеи и отказать не могла. Она решилась съездить к жене однокашника своего супруга по академии, практикующей хирургом в одном из ведущих военных госпиталей в Москве. Выслушав Люсю, она прямо сказала, что положительный исход практически ничтожен, что в их практике было немало случаев, когда, сделав разрез, приходилось возвращаться к исходной ситуации: зашить разрез и отпустить больного в «свободное плавание». После этого было принято решение не собирать деньги на «кормление врачей».


[46] В настоящее время подобная благодарность, как правило, реализуется в виде соответствующей денежной таксы за лечение конкретной болезни. Представляется, что истоки такого вознаграждения восходят к принципу «кормления врачей», принятому в сталинские времена. В разговоре наркома здравоохранения Семашко со Сталиным было сказано: «Дать врачам чисто символическую зарплату, хорошего врача народ сам прокормит».


15.07.1977 г. Мария Александровна умерла. Дети похоронили её рядом с любимым мужем – Михаилом Тихоновичем. Похоронив маму, Люся возвратилась в семью в подавленном состоянии, хотя и была до смерти матери в курсе проявления болезни и её лечения.
После похорон матери стало заметно, что Люся всё больше и больше становится верующей в бога – Иисуса Христа. В последние годы она поклонялась иконе Николая Чудотворца. Иногда приходилось спрашивать её, если бог-спаситель есть, то почему же он не помог твоим папе и маме – честным, добросовестным, заботливым родителям (красавец отец умер, не дожив немного 58-ми лет, верная жена, тихая, по-настоящему заботливая мать семейства – в 62 года)? Вразумительного ответа не было. А ведь нас – и Люсю, и меня – в средней и в высшей школе формировали на базе научной (хотя и марксистко-ленинской) философии, отрицающей бога и опирающейся действительно на научные основы познания мира, на его материальность. Несмотря на возникающие философские расхождения во взглядах на жизнь и на смерть, мы по-прежнему любили друг друга, требовательно воспитывали своих дочерей, активно участвовали в процессе обучения их и в школе, и в семье.