Люся — создание семьи

Люся – это Людмила Михайловна Кострова (урождённая Полищук), единственная жена А.В. Кострова, родная мать Ирины Анатольевны Костровой (Иры) и Оксаны Анатольевны Глущенко (Оксаны), бабушка Анастасии Александровны Авиловой (Ткачёвой) – Насти, дочки Иры, и Олеси Олеговны Глущенко (Олеси) – дочки Оксаны, прабабушка Петра Сергеевича Кордюкова (Петруши) – сына Насти.

Жизнь в Ленинграде и Беззаботном. Советско-финская война

Люся родилась 19 апреля 1937 года на Васильевском острове в Ленинграде в семье штурмана минно-торпедной авиации Балтийского флота Михаила Тихоновича Полищука (11.10.1910–16.09.1968), участника Советско-финской войны (1939–1940) и Великой Отечественной войны (1941–1945), и бухгалтера Марии Александровны Полещук [1] (урождённая Жаркова) (24.07.1915–15.07.1977).
Люся – дитя русского и украинского народов: мать – русская, отец – украинец [2]. В своей семье все её ласково называли Люсей. В последующем и муж, и свекровь (мама А.В. Кострова) также называли её Люсей. Её раннее детство проходило и в г. Ленинграде (в одном из «петровских» домов на одной из линий Васильевского острова Полищуки арендовали комнату), и в западных окрестностях Ленинграда – в военном городке при аэродроме Беззаботное, расположенном в 6-ти километрах южнее г. Стрельня. На аэродроме располагались две эскадрильи 1 минно-торпедного авиационного полка (1 МТАП), в одной из которых служил отец Люси М.Т. Полищук. За два с половиной месяца до Советско-финской войны (30.11.1939–12.03.1940), 17 сентября 1939 г. семья Полищуков пополнилась братиком Люси – Серёжей. Большую помощь семье оказывала проживавшая вместе с семьёй мама Марии Александровны – Анна Арсентьевна Жаркова, любимая бабушка Люси и Серёжи. В последующем она находилась на установленном законом иждивении Михаила Тихоновича.


[1] Состоя в браке с Полищуком Михаилом Тихоновичем, Мария Александровна до конца дней своих из-за ошибки при оформлении либо брачного свидетельства либо паспорта по паспорту носила фамилию «Полещук». На надгробном памятнике, рядом с фамилией супруга «Полищук» дети вынуждены были написать фамилию матери – «Полещук».

[2] Михаил Тихонович по комсомольской путёвке поступил в 1933 г. в Военно-морское училище имени М.В. Фрунзе (в Ленинграде), в составе которого был авиасектор, готовивший летно-подъёмный состав (летнабов-штурманов) для Морской авиации. Это подтверждает фотография, на которой в правой группе выпускников первого выпуска этого сектора (левый столбец, второй сверху) Полищук Михаил Тихонович. По окончании указанного сектора он был переведён в Ейск – в Военную школу морских лётчиков и летнабов ВВС РККА (ВШМЛ и ЛН ВВС РККА им. Сталина), с 1937 г. – Военно-морское авиационное училище им. Сталина (ВМАУ им. Сталина), которое окончил по специальности «авиационный штурман». Родился в семье железнодорожника в г. Казатин (укр. Козятин). Участник Советско-финской (1939–1940) и Великой Отечественной (1941–1945) войн. Принимал участие в бомбардировке Берлина в августе 1941 года.

Первый выпуск авиа-сектора ВМУ им. Фрунзе 1933–1934 гг., Полищук Михаил Тихонович – в правой части группы, левый столбец, второй сверху


 Семья Жарковых: дедушка Люси – Александр… [3], бабушка Люси – Анна Арсентьевна (1-й ряд, слева), мама Люси – Мария Александровна (2-й ряд, в центре), тёти Люси: Антонина Александровна (1-й ряд), Екатерина Александровна (3-й ряд, слева), Зоя Александровна (3-й ряд, справа), г. Боровичи Новгородской обл., 1918–1919 гг.


[3] Дедушка занимался оптовой торговлей: скупал и перепродавал ягоды, в основном клюкву. В конце 20-х – начале 30-х годов был раскулачен и сослан в Сибирь. Освобождён в больном состоянии, после освобождения через непродолжительное время скончался. Волею судеб бабушка Люси, мама и все её тёти оказались в Ленинграде.


 

Семья Полищуков: Мария Александровна, дочка Люся с куклой Инной, Михаил Тихонович с сыном Серёжей (Беззаботное, 21 мая 1941 г., за месяц до войны)

Во время войны с Финляндией («зимней войны») Мария Александровна с детьми жила в Ленинграде. Папа воевал, и Люся не помнит, чтобы он во время войны приезжал в семью на ленинградскую квартиру. В одном из полётов на бомбардировку объекта противника при возвращении на свой аэродром самолёт отца был подбит, члены экипажа вынуждены были покинуть самолёт с парашютами и приземлиться на лёд Финского залива. При приземлении Михаил Тихонович сильно повредил ногу. Двигаться в направлении к своим пришлось не иначе, как ползти по-пластунски. Температура воздуха была около 40 градусов по Цельсию ниже нуля. Повреждённая нога была отморожена. Пришлось длительное время находиться в госпитале. Врачи настаивали на ампутации ноги, однако он решительно отказался от операции и, благодаря помощи одного целителя, спас ногу, оставшись в лётно-подъёмном составе полка. Обращение к целителю стоило ему больших неприятностей: его чуть было не отдали под суд за самовольное лечение. К счастью, обошлось, боевого штурмана отстояли лётные командиры. Штурман продолжил психологически напряжённую в то время службу в 1 МТАП [4], на упомянутом выше аэродроме Беззаботное [5]. Судя по всему, после окончания «зимней войны» Михаила Тихоновича, как имеющего двоих детей командира, не коснулся приказ о переводе для прохождения дальнейшей службы на аэродромах, расположенных в прибалтийских республиках, вошедших в состав СССР в начале августа 1940 г. Он продолжал служить в эскадрилье 1 МТАП на аэродроме Беззаботное.


[4] После «зимней войны» (войны с Финляндией) во всех Вооружённых Силах СССР (РККА и РККФ), естественно и в 1 МТАП, выполнялась установка военно-политического руководства СССР на повышение боеготовности и качества управления войсками. Вместе с благими установками сверху имела место быть организационная неразбериха. В период 02.1938–07.1941 гг. в 1 МТАП сменилось 5 командиров полка, в том числе 4 командира за «упущения по службе» до, в «зимнюю войну» и после неё. 22.07.1941 г. на должность командира 1 МТАП, перед самым выполнением задания И.В. Сталина на бомбардировку Берлина, был возвращён Е.Н. Преображенский.

[5] Оказалось трудным достоверно восстановить историю этого большого (с двумя взлётно-посадочными полосами) аэродрома, построенного до Великой Отечественной войны (ВОВ). Во время Советско-финской войны этот аэродром активно использовался для нанесения ударов по объектам противника. По некоторым источникам, аэродром был разбомблён в самом начале ВОВ и утратил свою функциональность, по другим, с него в течение некоторого времени самолёты Балтфлота наносили удары по противнику. Исторический факт: бомбардировки Берлина в августе 1941 г. производились ударными группами авиации Балтфлота (1 МТАП) не с аэродрома Беззаботное, а с аэродрома Кагул (о. Эзель). Судя по всему, с приближением немецких войск к Лужской линии обороны этот аэродром прекратил своё функционирование. Во время блокады Ленинграда бывший аэродром Беззаботное находился на захваченной врагом территории. В настоящее время по одной из взлётно-посадочных полос этого бывшего аэродрома проходит двухсторонняя кольцевая автомобильная дорога (КАД) г. Санкт-Петербурга.


В памяти Люси осталась поездка с отцом и матерью после финской войны, во время очередного отпуска отца, на его родину – в г. Казатин. Отец настроен был проведывать свою маму Прасковью… и показать ей первую внучку Люсю (Михаил Тихонович был старшим ребёнком в семье Тихона Полищука). Бабушка неимоверно обрадовалась приезду сына, снохи и внучки. Несмотря на хозяйскую занятость, бабушка много внимания уделяла Люсе, угощала её различными украинскими кушаниями. При провожании в обратный путь на железнодорожной станции Казатин бабушка долго держала на руках Люсю и плакала. Как будто предчувствовала, что больше не придётся поласкать внучку. Это крепко осталось в детской памяти.


Люся с мамой – Марией Александровной , 1940 г., Ленинград (жизнь с ощущением большой приближающейся войны)

Великая Отечественная война и эвакуация

Первый день ВОВ застал Михаила Тихоновича в окрестностях аэродрома Беззаботное. Со слов Люси, она и отец с утра в этот день гуляли около военного городка. Возвращаясь с прогулки, услышали по радио о вероломном нападении Германии на Советский Союз. Отец сильно заторопился, донёс Люсю на плечах до квартиры, передал её матери, а сам как по сигналу «боевой тревоги» отправился с «тревожным чемоданчиком» в штаб полка. После этого дети практически его не видели дома. Люся вспоминала, что отца она увидела, после прогулки в день объявления войны, только когда он приехал на вокзал, чтобы посадить свою семью на поезд, который должен был увезти маму, Люсю, Серёжу и бабушку – Анну Арсентьевну в эвакуацию на восток страны. Поначалу они толком не знали, куда их увозит последний эвакуирующий поезд (это было в конце августа 1941 г.) [6]. В некотором смысле семье Полищуков повезло: она эвакуировалась по железной дороге в летнее время, на 1-м этапе эвакуации [7], когда было меньше хлопот с отправкой. С другой стороны, в это время стояла хорошая лётная погода. Поэтому поезда могли быть подвергнуты с высокой вероятностью обстрелу и бомбардировке с самолётов противника. Так оно и получилось: на перегоне Мга–Волхов эшелон попал под вражескую бомбёжку с воздуха. После сигнала «Воздушная тревога» пассажиры, которые могли самостоятельно передвигаться, в панике покидали состав. Мария Александровна на руках с больным дизентерией Серёжей с трудом «вылезла» из вагона [8]. Бабушка Аня вывела Люсю, которая вспомнила, что забыла взять свою спутницу – детскую книжку «Серая шейка», с плачем просила бабушку вернуться за ней. Бабушка без колебаний сказала: «Никуда твоя Серая шейка не денется, возьмём потом». К счастью, через непродолжительное время налёт прекратился. Эвакуируемые вернулись в вагоны, поезд продолжил движение. Серая шейка оказалась на месте, радостям Люси не было предела [9].
Это был последний поезд с эвакуируемыми из г. Ленинграда. 8 сентября 1941 г. враг, захватив г. Шлиссельбург, замкнув кольцо блокады Ленинграда. Железнодорожное сообщение с Ленинградом прекратилось.


[6] В начале июля 1941 г. центральными органами власти был принят ряд нормативных документов по эвакуации населения: «О порядке эвакуации населения в военное время», «Положение об эвакопункте» (постановление Совнаркома СССР от 5 июля 1941 г.), а также были утверждены формы учета и порядок размещения эвакуированных (постановления Совета по эвакуации при Совнаркоме СССР от 7 и 10 июля 1941 г.).

[7] Эвакуация жителей Ленинграда железнодорожным транспортом организованно началась 29 июня 1941 г. с вывоза детей. Организация эвакуации осуществлялась оперативно созданной Городской комиссией по эвакуации (ГКЭ). Заранее разработанных планов эвакуации населения Ленинграда не было. До войны руководство страны считало, что боевые действия в случае войны будут вестись на территории противника.
Эвакуации включала три этапа:
1-й этап – с 29 июня по 27 августа, когда враг захватил железную дорогу, связывающую Ленинград с лежащими к востоку от него областями. В этот период: 1) жители города проявляли нежелание покидать город, (ГКЭ пришлось вести активную агитацию); 2) много детей (175000) было ошибочно эвакуировано в Ленинградскую область, в сущности навстречу движению противника (они были возвращены в Ленинград). Всего на этом этапе было вывезено около полумиллиона человек, за вычетом возвращённых детей.
На 2- м этапе (с сентября 1941 по апрель 1942 г.) эвакуация осуществлялась тремя способами:
1) через Ладожское озеро водным транспортом до Новой Ладоги, а затем до ст. Волховстрой автотранспортом; 2) авиацией; 3) по ледовой дороге через Ладожское озеро. Всего в этот период (в основном по «Дороге жизни») вывезено более 650 тысяч человек.
На 3-м этапе – с мая по октябрь 1942 г. – вывезли около 400 тысяч человек.
Эвакуация прекратилась к октябрю 1942 г. Всего же за время блокады из города были эвакуированы более 1,5 млн человек (больше информации по ссылке)

[8] В семье Полищуков утвердилось мнение, что Сережу от дизентерии спасла бутылка кагора, которую Марии Александровне через окно вагона отправляющегося поезда передала её сестра Зоя Александровна, с опозданием прибывшая на проводы отъезжающих.

[9] «Серая шейка» – рассказ русского прозаика и драматурга Д.Н. Мамина-Сибиряка (1852– 1912), впервые опубликованный в 1893 г. Эта книжка была спасительницей не только для Люси, но и для её мамы и бабушки от многих невзгод, с которыми пришлось столкнуться в эвакуации. Мама и бабушка почти каждый день перечитывали эту чудесную сказку Люсе и Серёже.


 Линия фронта на 8 сентября 1941 г. – начало военной блокады г. Ленинграда, продолжавшейся до 27 января 1944 г. (с севера блокировали город финские войска, с юга – немецкие)

Судьба распорядилась так, что Полищуков высадили в г. Котельнич [10] – районном центре Кировской области, из которого на подводе перевезли в деревню Зайцево Шурминского района Кировской области. Эвакуированных приняла на временное поселение в свой дом семья Зайцевых – бригадира колхоза … Павловича (которого потом Серёжа называл «Паичем»), его супруги – колхозницы Анны Яковлевны и их дочери Таи (Таисии). Конечно же, Зайцевы не испытывали радостей в связи с поселением в их доме 4-х эвакуированных из Ленинграда. Люся вспоминала случаи, когда Мария Александровна, поднявшись на стуле, слушала сводки с фронтов при малой громкости чёрного тарельчатого репродуктора, хозяйка дома Анна Яковлевна, как бы с устраивающим её недобрым пророчеством и злорадством, говорила: «Возьмут немцы ваш Ленинград…!». Она была очень недовольна советской властью, её родители в 30-е годы были раскулачены и сосланы в вятские места. И вместе с тем (со слов Люси), их единственная дочь, окончив среднюю школу, добровольно поступила на курсы радисток (или медсестёр), после окончания которых участвовала в боевых действиях и погибла то ли под Москвой, то ли под Ленинградом.


[10] На узловой станции Котельнич обычно снимали с поездов умерших и хоронили их на кладбище г. Котельнич. Захоронено несколько тысяч жителей различных городов бывшего СССР, из них около тысячи – жители блокадного Ленинграда. Эти люди умерли в эшелонах, в которых их везли по северной железнодорожной ветке на Урал. B годы Великой Отечественной войны в Котельниче размещались 4 госпиталя для одновременного лечения более 3000 раненых. Из Ленинграда в Котельнич было эвакуировано более 2 тысяч детей.


Эвакуированная семья Полищуков жила на деньги, получаемые по денежному аттестату Михаила Тихоновича, чрезвычайно скудно, впроголодь, постоянно испытывая голод [11]. И хотя Михаил Тихонович служил в авиации повышенной смертности (торпедоносной), ему, как и всем офицерам, приходилось переводить часть денежного содержания в Фонд обороны, а также покупать облигации военного займа. В настоящее время трудно сказать, какую сумму получала семья Полищуков по аттестату. Ясно, что на содержание четырёх человек она была крайне мала. Чтобы хоть немного подработать в зимнее время в колхозе для единственной в семье работоспособной Марии Александровны работы не было. С большой жалостью и печалью приходилось слушать Люсю, когда она рассказывала, как её братик Серёжа в полуголодном состоянии подходил к обедавшему Паичу и спрашивал, указывая детским пальчиком на еду: «А что это, Паич?». Паич, конечно, догадывался, что хочет ребёнок, и давал ему что-нибудь со стола. Сергей Михайлович, ныне пенсионер, вспоминает добрым словом и хозяйку Анну Яковлевну, которая при приготовлении пищи на его вопрос: «Что это?» жалостливо протягивала ему что-то питательное. Как говорила Мария Александровна, более взрослая и гордая Люся такими приёмами не пользовалась. Варили картофельные очистки, но держались. Мама и бабушка старались в первую очередь как-то покормить детей. Люся вспоминала, что мама и бабушка очень часто свою «пайку» отдавали детям, сами оставаясь голодными.


[11] Денежный аттестат обналичивался по месту жительства семьи. Денежное довольствие военнослужащих в годы ВОВ 1941–1945 гг.: рядовой – 17 руб., командир взвода (офицер) – 620–800 руб., командир роты – 950 руб., командир батальона – 1100 руб., командир корпуса-генерал – 2500руб. Офицеры-фронтовики получали за звание и должность, выслугу лет, а также боевые. Полагалась премия за каждый уничтоженный танк, сбитый самолет, потопленный корабль. Дополнительную премию выплачивали в войсках повышенной смертности: двойные оклады получали летчики-торпедоносцы, десантники, артиллеристы частей прямой наводки. Двойной оклад был у гвардейских частей. Снайперы получали надбавки за классность (премию за каждого убитого немца не получали). За ранение не платили. Значительная часть армейского денежного содержания переводилась в Фонд обороны или на покупку облигаций военного займа (многим фронтовикам займы погасили лишь в конце 1960-х). В то время на 1000 рублей можно было купить: 3 буханки хлеба, или 11 кг картошки, или 700 грамм сала, или 2 пол-литровых бутылки водки, или 100 стаканов табака-самосада…


Михаил Тихонович был в курсе происходящего: полевая почта, несмотря на блокаду Ленинграда, работала. После вручения 1-му МТАП, базировавшемуся на аэродроме Каменка (северо-западная окраина Ленинграда – Карельский перешеек), 21 февраля 1942 г. Гвардейского Боевого Знамени [12] Михаилу Тихоновичу удалось получить краткосрочный отпуск и приехать в деревню Зайцево. Нетрудно было видеть, что семья голодает. Он был поражён тем, что когда он выложил из вещевого мешка на стол привезённые продукты (хлеб, консервы, накопленный «лётный» шоколад…) и все члены семьи сделали перекус, сынок Серёжа ручкой сгрёб в кучку имеющиеся на столе крошки хлеба, переложил крошки на ладошку и сказал: « А это на завтра».


[12] В соответствии с Приказом Народного Комиссара Военно-Морского флота СССР от 18 января 1942 г. №10 1-й МТАП за мужество и героизм, проявленные личным составом в боях с немецко-фашистскими захватчиками, преобразован в 1-й гвардейский минно-торпедный авиационный полк (1-й гв. МТАП). Этот полк стал первым из частей Морской Авиации гвардейским.


Деятельный и заботливый Михаил Тихонович обратился в райисполком г. Котельнич и добился главного: семье дали небольшую комнату в райцентре. Мария Александровна устроилась на работу в госпитале бухгалтером. К тому же, в связи с тем, что Михаил Тихонович стал гвардейцем и денежная сумма по аттестату увеличилась, в семье наступило улучшение материального положения.
Глава семьи с чувством исполненного долга вернулся в 1 ГМТАП, который до прорыва блокады базировался на разных сухопутных аэродромах, расположенных в ближних и дальних окрестностях Ленинграда: Углово, Новинки (Новгородская обл.), Гражданка, Каменка, Бычье Поле (Кронштадт) [13]. Редкая переписка с семьёй продолжалась. Дети гордились отцом: Люся (как она говорила) – в душе, Серёжа – публично. Серёжа нашёл путь через хозяйственный двор в палаты близлежащего госпиталя. Перед ранеными он пел военные песни. Его репертуар состоял из двух-трёх песен. Особенно нравилась раненым песня «Морская гвардия» (муз. Ю. Милютина, сл. В. Лебедева-Кумача). На вопрос раненых: «Кто твой отец?» он гордо отвечал: «Морской лётчик – гвардеец, воюет в Ленинграде». Раненые вознаграждали его кусочками сахара, печением, которые он приносил домой и отдавал маме и бабушке.


[13] 1 июня 1944 г. 1 ГМТАП перебазировался на довоенный аэродром Клопицы (60 км юго-западее Ленинграда).


 

Гвардии капитан Полищук Михаил Тихонович, 1943 г.

Как говорила Люся, семья возвратилась из эвакуации в конце 1944 г. и проживала первое время на 14-й линии Васильевского острова в той же комнате, из которой она отправилась в эвакуацию. Мария Александровна поступила на работу, бабушка Аня перебралась к дочери – Зое Александровне. В этом же году Люся поступила в 1-й класс начальной школы. В одном классе с ней училась другая Люся – дочь Героя Советского Союза Плоткина Михаила Николаевича (2.05.1912–7.03.1942) [14], в одной эскадрилье с которым, по словам Люси, служил её отец Михаил Тихонович. По-видимому, в детской памяти Люси надёжно закрепились рассказы отца об энергичном, храбром и бесконечно преданном делу борьбы с фашизмом морском лётчике. После торжественного открытия 9 мая 1995 года Центрального музея Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Президентом Российской Федерации Б.Н. Ельциным (на открытии присутствовали главы 55 государств мира, прибывшие в Москву на торжества в день 50-летия Победы) Люся попросила сопроводить её, чтобы увидеть на белоснежных мраморных пилонах Зала Славы среди высеченных имён Героев Советского Союза и Героев Российской Федерации имя Плоткина Михаила Николаевича. Она до конца своих дней вспоминала семью Плоткиных и те фамилии командиров из 1-го ГМТАП, многих из которых она знала.


[14] О жизни М.Н. Плоткина и его боевых делах во время Советско-финской и Великой Отечественной войн кратко, но убедительно написано на сайте «Август 1941-го: еврейский летчик над Берлином» (автор Семён Узин).


 Пярну и Паланга

Первый семейный переезд Полищуков из Ленинграда состоялся осенью 1945 г. Это был переезд в г. Пярну (Эстония) в связи с перебазированием, судя по всему, части 1 ГМТАП на аэродром Пярну. Поселили семью в доме пастора евангелическо-лютеранского прихода на 2-м этаже. Богослужения проходили на 1-м этаже, семья пастора занимала 3-й этаж. Как вспоминала Люся, и что подтверждает её брат Сергей Михайлович, отношения с пастором и членами его семьи были, можно сказать, хорошими. Однажды пастор увидел, как Люся собирает ягоды чёрной смородины, и, когда она обернулась, инстинктивно почувствовав на себе посторонний взгляд и поняв, что нарушает правила поведения, попыталась отойти от куста. Пастор, улыбаясь, сказал ей: «Собирай девочка, ягоды уже созрели». Об этом она рассказала маме, которая сказала, что подобное надо делать с разрешения хозяина, пастор хороший, он не откажет в твоей просьбе. Так у детей утвердилось мнение, что пастор хороший. Сохранилась фотокарточка, на которой Люся и Серёжа сфотографированы на фоне стены хозяйственного строения на участке пастора (фотограф неизвестен).

Люся и Серёжа Полищуки, Пярну, 1945 г.

В Пярну семья прожила менее года. После Пярну Михаилу Тихоновичу было предписано служить на аэродроме Паланга (Литва). Так сложилось, что семья была подселена сначала в семью рыбака, а затем опять же к пастору, с членами семьи которого сложились нормальные отношения. Проживание в Паланге было скоротечным. Здесь Серёжа поступил в 1-й класс начальной школы и проучился всего 2 месяца.

Паланга, 1946 г. Михаил Тихонович и Мария Александровна Полищуки и их дети Люся и Серёжа

Люся и Серёжа, Паланга, 2-я половина 1946 г.

Бабушка Анна Арсентьевна Жаркова с внучатами Люсей и Серёжей. Паланга, 1946 г.

Нойкурен (г. Пионерский Калининградской обл.)

Во второй половине 1946 г. 1 ГМТАП с аэродрома Паланга был перебазирован на аэродром Пионерск Калининградской области (бывшая немецкая авиабаза «Нойкурен» [15]). В октябре 1946 г. семья Полищуков переехала из Паланги в Нойкурен. Здесь недалеко от железнодорожной станции Пионерск, в так называемом квартале «Шанхай», семье Полищуков выделили 2 комнаты на 2-м этаже особняка. На 1-м этаже проживали «потсдамские немцы» [16]. По словам Люси, она видела, как голодали немцы, как они копались в баках с отбросами в поисках пищи. Они не имели продовольственных карточек; что могли обменять из собственного имущества, обменивали, были готовы выполнять, ради куска хлеба, самые грязные работы. С одной стороны, говорила она, их было очень жалко, с другой, вспоминая свои голодные годы в эвакуации и то, что немцы ввергли советский народ в состояние разрухи и высочайшего жизненного напряжения, громадных безвозвратных потерь от голода во время блокады Ленинграда, появлялось чувство возмездия за то, что преобладающая часть немецкого народа поддерживала идеологию и политику захватничества и расовой ненависти Гитлера.


[15] Расположена на побережье Балтийского моря в северной части Земландского полуострова. Её строительство началось в 1935 г. после заявления Гитлера о создании Люфтваффе. Имела хорошо дренажированное грунтовое летное поле, многочисленные ангары для самолетов, бетонные предангарные площадки и рулежные дорожки, казармы. Постоянно дислоцировались на авиабазе Лётная школа и авиационный полевой полк «Нойкурен». Боевые летные части использовали аэродром в зависимости от оперативной обстановки. Школа расформирована 15.03.1945 г. в Магдебурге, после чего персонал школы был переведен в пехоту и в апреле 1945 г. участвовал в боевых действиях. По окончании ВОВ база оказалась практически не разрушенной.

[16] «Потсдамские немцы» – фольксдойче – гражданское немецкое население, заселявшее отторгнутые от бывшего Рейха провинции (Восточную Пруссию, Силезию, Судеты) и подлежащие, в соответствии с решениями Потсдамской конференции (17.07–2.08.1945 г., г. Потсдам) депортации в Германию. Совет министров СССР принял постановление от 11.10.1947 г. №3547-1169с «О переселении немцев из Калининградской области РСФСР в советскую зону оккупации Германии». Депортация была осуществлена в течение года. Депортируемым дозволялось взять с собой 300 кг личного имущества («за исключением предметов и ценностей, запрещенных к вывозу таможенными правилами»). Каждому переселенцу выдавался сухой паек на 15 дней по нормам промышленных рабочих. Первый эшелон ушел 22.10.1947 г., последний – 21.10.1948 г. Депортировано немного более ста тысяч человек.


В 1946 г. в Нойкурене была открыта первая русская школа, как Нойкуренская начальная школа. Тогдашнее число учеников – около сотни человек. Первым директором этой школы была Августа Леонидовна Омельченко (с 1946 по 1950 г.). Её нередко вспоминала Люся.

Ученики у входа в Нойкуренскую начальную школу. Стоит Люся Полищук, 1946 г.

В этом же году бывший немецкий курорт Нойкурен решением Совета Министров СССР передан в ведение органов здравоохранения для организации детского санатория республиканского подчинения. Именно в знак признания детской здравницы поселению Нойкурен было присвоено название «Пионерский», которое город носит до сих пор.
В 1946 г. Люся перевелась в 3-й класс вновь открывшейся школы. Здесь она встретилась и подружилась с Аллочкой Глебовой (Аллой Кузьминичной Глебовой), дочерью военных врачей смолян (выходцев из Смоленской области) – Глебова Кузьмы Семёновича (1904–1987) и Глебовой Ольги Васильевны (1902–1977), участников Великой Отечественной войны (похоронены в г. Калининграде). В эти годы в Пионерском ещё не было муниципальной медицины. Врачебная помощь оказывалась в гарнизонной санчасти, возглавляемой отцом Аллы. Ольга Васильевна работала терапевтом. Медицинская помощь Глебовых для членов семьи Полищуков была нередко чрезвычайно необходимой, особенно после рождения 29 марта 1947 г. третьего ребёнка – Димы (Дмитрия Михайлович Полищука). В кругу семьи Люся часто повторяла, что имя «Дима» для малыша придумала она. Имя «Дмитрий» появилось в её сознании, конечно же, не на основе антропонимики. Сыграло детское воображение. Может быть, кто-то ей подсказал, что это имя греческого происхождения, посвящённое богине Деметре – древнегреческой богине земли и плодородия. Поэтому имя «Дмитрий» часто ассоциируют с понятием «земледелец». Кстати, до сих пор Дмитрий Михайлович Полищук земледельцем не стал.
В 1947 г. Люся рассталась с Аллочкой в связи с переводом по службе её отца Кузьмы Семёновича в г. Мамонов Калининградской области.

Люся в пионерском лагере Балтийского флота, 2-й ряд, 4-я справа (девочка с косами). Г. Светлогорск (нем. Раушен), июль 1947 г.

Люся – нянечка, Серёжа и малыш Дима, г. Пионерский (Нойкурен), 1948 г.

Школьница Люся Полищук, г. Пионерский (Нойкурен), 16.05.1949 г.

Совгавань (пос. Наумовка)

В 1948 г. Михаил Тихонович был направлен на Высшие офицерские курсы авиации ВМФ СССР, после окончания которых он получил два предложения командования: либо служить в штабе ВВС Тихоокеанского флота (ТОФ) СССР (Совгавань – аэродром «Каменный ручей» [17] рядом с посёлком Монгохто Ванинского района Хабаровского края), либо в штабе Дальневосточного военного округа (г. Хабаровск). Было принято первое предложение. В сущности, оно означало готовность продолжить военную службу в местах поселений ссыльных зеков – «врагов народа» и «изменников Родины». Конечно же, эту готовность мотивировало заметное повышение денежного содержания Михаила Тихоновича, а, следовательно и повышение покупательной способности его семьи.


[17] Аэродром (авиабаза) «Каменный ручей» начал строиться в 1939–1940 гг. для прикрытия Дальнего Востока СССР при возможном военном конфликте с Японией. В середине 40-х годов аэродром считался запасным, но мог принимать (и принимал) любые типы тогдашней авиационной техники (Дугласы, Бостоны, Пе-2, Каталины, истребители). Личный состав аэродрома при строительстве работал «вахтовым» способом – командировался со Знаменки (Советская Гавань). Постоянно проживающего на аэродроме личного состава не было. В соответствии с директивой Командующего ВВС ТОФ генерал-майора Преображенского Е.Н в быстром темпе стали строить большой аэродром и посёлок. Год образования посёлка и гарнизона принято считать 1947 г. – начало строительства аэродрома с бетонной взлётно-посадочной полосой (ВПП) и капитального жилья в тайге. Был построен важный объект гарнизонной культуры – бревенчатый «Дом офицеров флота». ВПП и рулёжные дорожки, служебные помещения и жилой массив строили в быстром темпе комсомольцы и заключённые, военные и вольнонаёмные. В 1953 году на аэродром перебазировались: пикировочный авиаполк, минно-торпедный авиационный полк (с аэродрома Май-Гатка), штаб авиационной дивизии.


Зимой 1949 г. семья Полищуков в составе 6-ти человек (вместе с бабушкой Анной Арсентьевной, перед отъездом сказавшей: «Еду, чтобы помочь вам. Сознаю – не вернусь в родные места») покинула г. Пионерский (Нойкурен) и отправилась в долгий и тяжёлый путь к месту нового назначения Михаила Тихоновича. Предполагалось, чтобы доехать до Совгавани потребуется не менее 15 суток. В Калининграде погрузились на поезд до Москвы. Прибыли на Белорусский вокзал. С немалыми трудностями добрались на такси до Казанского вокзала. После продолжительного ожидания на вокзале удалось сесть в поезд «Москва – Владивосток» (время следования до Хабаровска – более 8 суток). На железнодорожных станциях в те годы купить у местных жителей можно было только вареную картошку. В Хабаровске семья Полищуков высадилась. Михаил Тихонович по аттестату получил хлеб, селедку, сахар. Сделали пересадку на поезд «Хабаровск – Комсомольск-на-Амуре». В Комсомольске-на-Амуре отец нанял автомобиль, на котором по льду Амура в сильную стужу доехали до железнодорожной станции Пивань (около 20 км от Комсомольска), где погрузились в вагон поезда «Пивань – Ванино (Совгавань [18])». Поезд шёл очень медленно (около суток: в настоящее время среднее время движения – около 13 часов). В те годы среди военных и гражданских существовала сумбурная оборотная шутка: «Дай Бог, доехать от Пивани до Вани» и «Дай Бог, доехать от Вани до Пивани». Надо понимать «Ваня» это Ванино.


[18] В настоящем изложении «Совгавань» – понятие собирательное, это и город Советская гавань, и посёлок Ванино, и посёлок Наумовка, и посёлок Монгохто, и посёлок Бяуде и т.д. В описываемые годы в рассматриваемых местах не существовало строгого государственного административного деления. Власть во многих поселениях принадлежала начальникам военных гарнизонов.


 

Хабаровск – Комсомольск-на-Амуре – Ванино – Советская Гавань (Совгавань) – Южно-Сахалинск – Камчатка – Япония

Ниже показано расположение посёлка Ванино относительно города Советская гавань и других близлежащих «совгаваньских» поселений.

В Ванино семью майора Полищука встретили офицеры штаба ВВС 7-го ТОФ СССР и отвезли в пос. Бяуде (Военпорт), точнее, в посёлок Наумовка, расположенный в 2–3-х километрах от Бяуде. В Наумовке находился штаб ВВС 7-го ТОФ СССР. Поначалу семью разместили в 2-хкомнатной квартире вместе с семьёй заместителя командира воинской части по тылу подполковника Волощука. Туалет был на улице. В этой квартире семьи, подружившись, прожили около 2-х месяцев. Михаил Тихонович был назначен на должность начальника полигонной службы ВВС 7-го ТОФ и приступил к ревностному исполнению своих обязанностей. Семья переехала в отдельную размером около 40 квадратных метров квартиру, составляющую половину деревянного дома – особняка с туалетом опять же на улице и совершением ежедневного утреннего и вечернего туалета с использованием тазика. В посёлке имелась рубленая баня, но для помывки военнослужащих (матросов) срочной службы. В этих житейских условиях началась заключительная часть военной службы участника Советско-финской и Великой Отечественной войн Михаила Тихоновича Полищука на морских дальневосточных рубежах СССР.

Школьные годы в Совгавани

Люся продолжила учёбу в 6-м классе десятилетней школе № 15 в пос. Дэсна. В школу учеников возили и привозили на накрытом брезентом американском грузовике – студобекере. Серёжа же продолжил учёбу в 4-м классе семилетней школы, расположенной в селе Бяуде (возможно Бяудэ). Ему автомобильного транспорта не предоставляли: ходил в школу и из школы пешком.

Люсе 12 лет, 1949 г., пос. Наумовка (Совгавань)

7 ноября (в день свершения Великой Октябрьской социалистической революции) 1950 г. родилась дочка Наташа (Наталия Михайловна Полищук).
На второй день после рождения Наташи (8 ноября 1950 г.) умерла бабушка Анна Арсентьевна. Люся говорила, что матросы под руководством отца сколотили гроб и сделали большой крест из кедра. Похоронили бабушку на кладбище в посёлке Рыбкино, расположенном в 7-ми километрах от Нумовки. Слова бабушки перед отъездом из Пионерского в Совгавань: «Еду, чтобы помочь вам. Сознаю – не вернусь в родные места» оказались пророческими. И хотя у бабушки характер был нелёгкий, вся семья почувствовала большую утрату. До конца своих дней Люся вспоминала бабушку и с большой грустью говорила, что наверняка исчезла её могилка.
Дима и Наташа подрастали, а Люся и Серёжа продолжали учиться каждый в своей школе.

Диме 4 года. Пос. Наумовка (Совгавань), 1951 г.

Люся помогала маме ухаживать и за маленьким Димой, и за малюткой Наташей.

7-й класс школы № 15, п. Весна (Совгавань), 1951 г.
Люся Полищук – 3-й ряд, 4-я справа (с косами), 2-я справа в этом ряду Ира Иошкина

Михаил Тихонович с маленькой Наташей у дома, в котором жила семья Полищуков. Наумовка (Совгавань), 1951 г.

Михаил Тихонович (слева) с Наташей на стадионе в Наумовке. Лето 1952 г.

Люся, с её слов, училась старательно, увлекалась литературой, много читала, писала содержательные сочинения, наиболее удачные из которых учительница по литературе зачитывала в своём и в других классах. Активно участвовала в школьной самодеятельности в части художественного чтения. С определёнными трудностями постигала физику и математику. Можно сказать, проявляла гуманитарные наклонности. В старших классах её избрали секретарём комсомольской организации школы. У неё сложились хорошие отношения с большей частью учителей школы. В последующей жизни своим близким она с гордостью говорила, что многие её учителя являлись выпускниками МГУ им. М.В. Ломоносова и Ленинградского государственного университета.
В 7-м классе Люся подружилась с Ирой (Маирой) Иошкиной – дочерью погибшего 14.07.1942 г. при выполнении боевого задания на Северном флоте штурмана –торпедоносца, выпускника Ейского ВМАУ им. Сталина, капитана Иошкина Гавриила Дмитриевича. После смерти отца мать Иры – Аграфена Афанасьевна Иошкина, имея на руках маленьких Иру и Веллу, вышла замуж за лётчика-торпедоносца Костенко Николая Григорьевича, участника войны с Японией. В эти годы он проходил службу и проживал со своей семьёй в Наумовке (Совгавань) [19]. Большая дружба Люси и Иры, с некоторым перерывом, продолжилась, когда их семьи уже жили в Москве, до самого, можно сказать, раннего ухода 14.07.2004 г. (по причине продолжительной онкоболезни) Маиры Гавриловны Гриценко (Иошкиной) из жизни. После смерти Иры Люся регулярно поддерживала дружеские отношения с её супругом – Гриценко Олегом Фёдоровичем (доктором биологических наук) и их дочерью Алиной Олеговной. Эпизодически по телефону она разговаривала с Веллой, проживающей со своей семьёй в Калининграде (Кёнигсберге).


[19]  Помнится, в августе 1958 г. после поступления А. Кострова в Военную академию Люся и её молодой супруг были приглашены в гости к Костенкам, проживавшими в Калининграде (Кёнигсберге) в весьма приличной квартире в немецком особняке. Родители Иры очень хорошо знали Люсю по Совгавани, поэтому встреча прошла оживлённо, вспоминали про жизнь в Совгавани, про устройство Люсиной семьи после увольнения её отца – Михаила Тихоновича Полищука в запас и про многое другое, что связывало их по жизни на краю большой страны.


Школьницы – подружки Ира Иошкина (слева) и Люся Полищук. Наумовка (Совгавань), начало 50-х годов XX века (в 1952-м году Люся и Ира расстались: Костенко Н.Г. направили служить в г. Калининград (Кёнигсберг))

В 9-м классе у Люси установилась дружба с новенькой одноклассницей Валей Романенко – дочерью Ивана Георгиевича Романенко, прибывшего в Наумовку в 1953 г. из ВВС Балтийского флота на должность командующего ВВС 7-го флота на Тихом океане. Между ними сложились ровные доверительные отношения. Менее близкие отношения складывались со второй дочерью Командующего – Женей. Но по фотографиям видно, что обе дочери главного начальника в Наумовке не чурались «простого» молодёжного общества. Может быть, потом девушки изменились. Помнится случай, когда Люся, уже ставшая матерью семейства и проживавшая в слушательском доме-общежитии в Москве с мужем – адъюнктом Военной академии А. Костровым, по телефону пригласила в гости Валю (в эти годы семья И. Г. Романенко проживала в Москве). Она согласилась увидеться, но не приехала. Причины остались неизвестными. После этого контакты Люси с ней не возобновлялись.

Валя Романенко на катере Командующего. Лето 1953 г., Совгавань

Люся Полищук (на переднем плане) и Женя Романенко с приятелями на плоту. 1953 г., Совгавань

Люся Полищук (слева) и Валя Романенко на речке Хаде, 1953 г., Совгавань

Люся Полищук (слева) и Женя Романенко на катере Командующего, Татарский пролив, 1953 г., Совгавань

Люся Полищук на катере, 1953 г., Татарский пролив

Люся Полищук (наверху левая) и Женя Романенко (наверху правая) на пикнике. 1953 г., Наумовка (Совгавань)

Люся Полищук. На втором плане – Иван Георгиевич Романенко. Фото Вали Романенко. На какой реке рыбачит Командующий, неизвестно: то ли на реке Тумнин, то ли на Дюанке, возможно в Татарском проливе или в каком-то другом месте окрестностей Совгавани. 1953 г.

Окончание средней школы и выбор учебного заведения для получения высшего образования

В 1954 г Люся окончила среднюю школу (десятилетку) № 15 в посёлке Десна (Совгавань). Встал вопрос, куда пойти учиться, чтобы получить высшее образование. Люся была склонна к варианту поступления в юридический институт, что советовали учителя-гуманитарии. Но Михаил Тихонович отговорил Люсю учиться на юриста. По этому вопросу у него были свои устойчивые соображения. Остановились на Ленинградском государственном библиотечном институте им. Н.К. Крупской. Как-никак, учиться в городе, в котором родилась Люся, с которым у родителей очень многое связано; получаемая после окончания института специальность соответствует наклонностям Люси; к тому же в этом городе проживали три родные (по матери) тёти, – всё это как бы предопределяло правильность принятого решения.
В начале июля 1954 года Люся приготовилась уезжать в Ленинград по железной дороге тем же, но в обратном направлении, путём, которым отец привёз семью в Совгавань, то есть «От Вани до Пивани» (от Ванино до Комсомольска-на-Амуре). Далее «Хабаровск–Москва», а потом и Ленинград. Но произошла оказия. Командующий ВВС Иван Георгиевич Романенко сказал Михаилу Тихоновичу, что не надо Люсе ехать по железной дороге, что с аэродрома Мангохто (Каменный Ручей, 30 км севернее Совгавани) отправляется в Москву военно-транспортный самолёт. На нём она и полетит до Москвы. Но надо выполнить поручение – отвезти деньги нашей матери (имелось в виду его жене, матери Жени и Вали), которая в это время находилась в Москве, проживая в сталинском высотном доме на Котельнической набережной (в нём семье Героя Советского Союза генерала Романенко И.Г. была выделена небольшая жилая площадь). Иван Георгиевич лично вручил Люсе завёрнутую в газету пачку денег, сказав при этом, чтобы она не только сохранила это в целостности и сохранности, но и доставила по указанном адресу. Когда разговор заходил о семье Романенко, Люся почти всегда вспоминала про этот случай проявления доверия к ней.
Перед отправлением из Наумовки автомобиля на аэродром Люсю провожала вся её семья: отец, мать, Серёжа, Дима и маленькая Наташа, которая, как вспоминала Люся, долго махала вслед ей своей ручкой [20].


[20] В этом же, 1954-м, году семья подполковника Полищука переехала из Наумовки в пос. Монгохто, который был неплохо обустроен. В двухэтажных 4-хквартирных деревянных домах имелось водяное отопление (действовала центральная котельная).


Михаил Тихонович снабдил Люсю мешочком (полиэтиленовых пакетов тогда не было) на случай рвоты от укачивания в самолёте. Полёт был длительный, с промежуточными посадками для дозаправки и отдыха. Экипаж совершил посадку на аэродроме Измайлово [21]. На такси Люся добралась до высотного дома на Котельнической набережной и исполнила поручение Командующего.


[21] С июля 1942 г. по март 1959 г. на аэродроме Измайлово базировался Краснознамённый транспортный авиаполк ВВС ВМФ. Ранее, до 1942 г., на этом аэродроме располагался истребительный авиационный полк особого назначения ВВС ВМФ, который защищал небо столицы в дни Битвы за Москву в 1941–1942 гг. А. Кострову приходилось садиться на ВПП этого аэродрома в бытность службы в транспортном авиационном полку ВВС Балтфлота (базировался на аэродроме Девау в г Калининграде). В 1959 году транспортный авиаполк переведен на подмосковный аэродром Остафьево. До катастрофы в Алжире полком командовал полковник Козинов Пётр Никитович, неоднократно приглашавший преподавателя Военной Академии А. Кострова, бывшего его правого пилота, полетать с ним на транспортном самолёте АН-12. Полетать не удалось!


В последующей жизни ей не пришлось бывать в Совгавани, но она часто вспоминала о «совгаваньской» жизни: холодной зиме и чистом воздухе; настоящей кедровой тайге с обилием брусники, морошки и таёжной малины; ярких небесных звёздах; частых летних вечерних туманах; избытке рыбы, особенно горбуши и кеты; недостатке натуральных молочных продуктов; не очень вкусных (завезённых в большей части из Китая) фруктах, местных жителях орочах [22], продававших по месту жительства семей военнослужащих продукты своего промысла, разведения домашнего скота и огородничества, и , конечно, о своей школе. В сравнении с воспоминаниями Люси о совгаваньской жизни воспоминания её брата Сергея [23] более натурны.


[22]  Орочи (самоназвание нани) – народ, живущий главным образом в Советско-Гаванском и Комсомольском районах Хабаровского края, бассейне реки Тумнин. Численность – свыше полутысячи человек. Расселены в границах бассейна реки Тумнин, побережья Татарского пролива. Промысел – круглогодичное рыболовство, таежная охота (с преобладанием на копытных животных и морского зверя). В 20-м веке орочи стали заниматься огородничеством, держать домашний скот. Верующие – православные, некоторые придерживаются традиционных верований.

[23] Условия жизни на Дальнем Востоке были трудными. Туалеты располагались на улице, далеко от квартир, что в зимнее время являлось причиной частых простуд. Бани работали только для военнослужащих срочной службы. Члены семей офицеров мылись в тазиках. Вода – привозная, за которой приходилось выстаивать в длинных очередях. Зима – суровая, температура опускалась до минус 50 градусов по Цельсию (в складах хлеб превращался в камень). Летом докучали тучи мелкой мошки, сильно раздражавшей кожу лица и рук. Особенно от мошки страдали маленькие дети. Приходилось недоедать и испытывать чувство голода. По нормам выдавали картофель, капусту, морковь, свеклу, лук, порошковый чеснок, томатную пасту. Вполне удовлетворительно снабжали консервами и жирами. Сливочное масло являлось в отсутствии сладостей лакомством для детей. Употребление сливочного масла при отсутствии жизненно необходимых витаминов, позволяло существенно снижать заболеваемость детей. Частые дожди доставляли большие неудобства. Возникающие огромные лужи прикрывались досками, часто поломанными, что создавало опасность, особенно в тёмное время, повредить ноги или упасть лицом в грязь. На всём побережье Татарского пролива вечером в летнее время наступали плотные очень холодные туманы (видимость снижалась до нескольких метров). При всех жизненных неудобствах люди не переставали верить в лучшее будущее и жили надеждами возвращения в родные места.


 Ленинград. Поступление и учёба в институте. Замужество

Прибыв в Ленинград, Люся остановилась у тёти Зои, проживавшей в небольшой комнате с дочерью Тамарой. Чувствовалась стеснённость. Подготовку к экзаменам Люся проводила в читальном зале библиотеки института. Чтобы иметь место в читальном зале, приходилось приезжать в институт рано и занимать очередь. Её убеждённое желание поступить в институт, хорошие полученные знания по гуманитарным предметам в совгаваньской школе (предстояло написать сочинение, сдать устный экзамен по литературе, истории и географии), усидчивость и трудолюбие позволили ей набрать нужный конкурсный балл. Как она вспоминала, решающим был экзамен по географии, на котором после ответа по билету экзаменатор предложил решить задачу: пересчитать время по Гринвичу в местное время города Совгавань. Перед этим он спросил, из каких мест приехала абитуриентка, на что она ответила: «Из города Советская Гавань». Решение задачи удовлетворило экзаменатора, и он поставил ей оценку «отлично». Эта оценка позволила Люсе выдержать конкурс и поступить в ЛГБИ им. Н.К. Крупской.

Уставшая Люся после поступления в ЛГБИ, 1954 г., Ленинград

Получилось так, что в это время Люся встретила в Ленинграде свою подружку по Нойкурену – Аллочку Глебову. Она поступила в Ленинградский институт киноинженеров (ЛИКИ). И несмотря на то, что и той, и другой были даны места в общежитиях институтов, они, по согласованию с родителями, подселились (естественно за соответствующую плату) к интеллигентной пенсионерке, проживавшей в большом угловом доме на Измайловском проспекте, недалеко от Балтийского вокзала. Звали пенсионерку Ритой Михайловной. Люся до окончания института жила у Риты Михайловны. После знакомства с Люсей в 1957 году в Чкаловске (г. Калининград) А. Костров навещал Люсю в этом доме после прилётов в Ленинград и посадок на аэродромах «Гражданка» и «Гатчина».

Подружки Люся Полищук (слева) и Аллочка Глебова, Ленинград – Петродворец, 1955 г.

На следующей ниже фотографии будущая мама Люси – Мария Александровна Жаркова (слева), тоже с подругой и тоже в Петродворце, только в 30-е годы прошлого века. Поистине, дети повторяют своих родителей.

Люся Полищук (справа) и Таня Бутузова у Медного всадника, Ленинград, 1955 г.

После окончания 1-го курса института Люся побывала по студенческой профсоюзной путёвке в доме отдыха под Ленинградом, а затем, по рекомендации отца, провела оставшуюся часть лета 1955 г. у тёти Тони, родной сестры отца, в Одессе.

Люся Полищук (1-й ряд ,3-я слева) в доме отдыха под Ленинградом. После окончания 1-го курса ЛГБИ, 1955 г. ещё не была поколеблена вера в «вождя всех времён и народов»

Тётя Тоня (родная сестра Михаила Тихоновича, отца Люси) с дочерью Аллой, Одесса, 1955 г.

Двоюродные сёстры – Алла (слева) и Люся, Одесса, 1955 г. Печальная последующая судьба Аллы. Имея два высших образования (что в те годы было редкостью), выйдя замуж и имея ребёнка, она в расцвете лет умерла по халатности врачей от острого аппендицита

После окончания 2-го курса (1956 г.) она поехала к родителям в г. Черновцы, в котором после увольнения Михаила Тихоновича из Вооружённых Сил СССР (в конце 1955 г.) осела после приезда из Совгавани (в начале 1956 г.) вся его семья [24]. Через четыре месяца семья получила 3-хкомнатную квартиру за выездом 2-го секретаря обкома КПСС. Эти четыре месяца семья проживала у брата Сергея Михайловича.


[24] Со слов Люси, при выборе места проживания после увольнения Михаила Тихоновича рассматривался вариант переезда в Ленинград. На это имелись все основания. Этот вариант поддерживала Мария Александровна. Но при этом решающее значение возымели уговоры направиться в Черновцы младшего брата Сергея Тихоновича, который со своей семьёй после окончания войны поселился и устроился в этом городе на административную работу.


При условии приличной военной пенсии (до снижения её при Н.С. Хрущёве приблизительно на 30 процентов) и дешевизны продовольственных товаров на рынке жизнь семьи оказалась хоть и экономной, но вполне сносной. Михаил Тихонович подрабатывал в системах ДОСААФ и гражданской обороны на предприятиях города. Семья встретила Люсю с распростёртыми руками. После того как родители, Серёжа, Дима и Наташа расстались в Наумовке (Совгавани) с Люсей, прошло два года. Дети заметно подросли, Серёжа учился в техникуме.

Дима (8 лет) и Наташа (5 лет) в ЦПКиО им. М.И. Калинина, г. Черновцы, 1 мая 1956 г.

Все соскучились по Люсе, поэтому ей оказывали всяческое внимание, даже будучи в гостях у тёти Тони в с. Пидзахарычи (недалеко от Черновцов) нарядили её в одеяние гуцульской девушки [25].

Студентка Люся Полищук в одеянии гуцульской девушки (косы натуральные), г. Черновцы, 1956 г.


[25] Гуцулы (укр. гуцули) – горцы Карпат. Проживают в Ивано-Франковской, Черновицкой и Закарпатской областях Украины. Традиционные занятия гуцулов – горно-пастбищное скотоводство, лесные промыслы, сплав леса по горным рекам. Земледелие, садоводство и огородничество – второстепенны. Были развиты художественные промыслы (резьба и выжигание по дереву, производство кожаных и медных изделий, гончарство, ткачество).


 

Люся с сестрой Наташей, Черновцы, июль 1956 г.

Комсомольская активистка студентка Люся Полищук среди экскурсантов в Разливе (верхний ряд слева, 6-я слева) на встрече с Емельяновым Николаем Александровичем (1871–1958), верхний ряд, третий слева, который укрывал В.И. Ленина в 1917 г.

Люся получала студенческую стипендию, но отец регулярно высылал ей небольшую сумму денег. Так что её жизненные условия позволяли ей учиться с регулярным напряжением. И она не обманывала надежды родителей. Она вспоминала приезд в командировку в Москву (Штаб ВВС ВМФ СССР) отца и его заезд в Ленинград для встречи с дочерью и родными.
Он привёз ей много красной рыбы, которой она продолжительное время угощала своих подружек-студенток.

Михаил Тихонович Полищук (в командировке из Совгавани) с дочерью Люсей – студенткой 3-го курса ЛГБИ. Ленинград, 1956 г.

Подполковник Михаил Тихонович Полищук (2-й ряд, 3-й справа) среди офицеров штаба ВВС 7-го ВМФ СССР, Совгавань (Монгохто) перед увольнением в запас. Сергей Михайлович Полищук, сын Михаила Тихоновича, в апреле 2017 г. так сказал об отце: «Отец был всегда верен принятой им воинской присяге и высокому офицерскому долгу. На всех должностях был неутомимым и увлечённым в исполнении своих должностных обязанностей. Во время службы в Совгавани часто выезжал по собственной инициативе в самые отдалённые места тайги для выполнения различных корректировочных работ, проделывал путь в сотни километров на катерах по Татарскому проливу. Уволен в запас в 1955 году по достижению предельного возраста, при массовом сокращении Вооружённых Сил СССР. Будучи в запасе, активно работал в системах ДОСААФ и гражданской обороны».

В один из воскресных вечеров февраля 1957 г., кода обычно проходят студенческие каникулы, ст. лейтенант Костров, переодевшись в гражданский костюм, отправился, что бывало очень редко, на танцы в Дом офицеров гарнизона Чкаловск (г. Калининград) [26].


[26] До 29 июля 1948 – Танненвальде, Зидлунг, нем. Tannenwalde, Siedlung – посёлок, входящий в состав Калининграда. Административно относится к Центральному району города.


Сохранившееся немецкое здание чкаловского Дома офицеров (ныне Дом культуры), в котором А. Костров на танцах познакомился с Люсей Полищук (в те годы дорожных знаков и просматриваемого на 2-м плане многоэтажного жилого дома не было, военный городок представлял собой сохранившуюся от немцев застройку в основном типичными 2-хэтажными особняками)

Войдя в танцевальный зал, сразу заметил пару танцующих девушек. Танцующих пар было мало. И тем не менее у стен стояли свободные молодые люди и не танцующие девушки. Девушки замеченной пары улыбались и о чём-то в танце тихо разговаривали. Они вели себя очень непринуждённо и тем самым отличались от других танцующих пар. Подумалось, не местные, не калининградские. Особенно обращала на себя внимание девушка с длинными косами. И хотя А. Костров по-деревенски стеснительно вёл на танцах (не был искусным танцором), в этой ситуации было принято мгновенное решение лётчика-истребителя – обязательно пригласить девушку с косами на следующий танец. Решение было приведено в действие. Когда музыканты снова заиграли то ли вальс, то ли танго кавалер смело подошёл к девушкам и пригласил на танец девушку с косами. Посмотрев на подругу, она не отказала. Во время танца удалось узнать, что зовут её Люся, что находится в Чкаловске в гостях у подруги Аллы, у которой здесь проживают родители. А вообще-то они ленинградские студентки, и что её подруга на каникулах, а она на практике в Калининградской областной библиотеке. Конечно, и кавалер представился, сообщив, что он лётчик, зовут его Анатолий. После танцев девушки разрешили проводить их до дома родителей Аллы, располагающегося совсем недалеко от Дома офицеров. У входа в дом (бывший немецкий особняк, в котором, по-видимому, проживали при Гитлере семьи немецких лётчиков люфтваффе), немного поговорив, расстались без каких-либо договорённостей встретиться ещё раз. Но встретиться очень хотелось, особенно с Люсей.

Ленинград, Невский проспект. Студенты и курсанты, 3-я справа Люся Полищук, 2-я справа Алла Глебова, 2-й слева (2-й план) Боря Глебов, брат Аллы Глебовой, – студент «корабелки», 1957 г.

Была надежда, что через Аллу, адрес проживания которой стал известным, как бы там ни было, удастся найти девушку с косами. И это случилось. Через несколько дней ст. лейтенант, неся патрульную службу, увидел Люсю и провожающую её Аллу на автобусной остановке напротив Дома офицеров. Начальник патруля вместе с подчинёнными матросами подошёл к девушкам и, не скрывая радости, поздоровался с ними как старый знакомый. По-видимому, Люся, видя, что на танцах она познакомилась с действительным офицером морской авиации, стала более доверительно относиться к нему. Она сообщила адрес общежития, в котором проживала вся группа студенток, приехавших из ЛГБИ на практику в областную библиотеку, согласилась встретиться с нею в вестибюле общежития. Установились доверительные отношения. Люся всё больше и больше стала нравиться. В свободные от службы вечера лётчик Костров приезжал к Люсе из Чкаловска, обычно в общежитие, где его, как бы мимоходом, рассматривали девушки группы и потом, как говорила Люся, обсуждали героя между собой.

Студентки 3-го курса ЛГБИ им. Н.К. Крупской на практике в Калининградской областной библиотеке. 1-й ряд слева направо: Таня Бутузова, Рита Пащевская, Лариса Грищенко. 2-й ряд слева направо: Лариса Просвирнина, Люся Полищук, Люся Маслова, Мила Лившиц, Надя Тряпкина («калининградская группа»). Калининград (Кёнигсберг), март 1957 г.

Иногда ходили в кино, гуляли по Калининграду. Отношения укреплялись. При отъезде Люси из Калининграда договорились, что будем переписываться и встречаться в Ленинграде, когда доведётся прилетать в служебную командировку. Через непродолжительное время такие возможности появились в связи с откомандированием А. Кострова, а потом и переводом из минно-торпедной дивизии в транспортный авиационный полк ВВС Балтийского флота, базирующийся на аэродроме Девау в г. Калининграде.
Первый раз, после посадки на аэродром «Гражданка», мы встретились с Люсей в вестибюле ЛГБИ у парадной лестницы бывшего особняка Салтыковых. Она сказала, что проектировал здание знаменитый архитектор Джакомо Кваренги (после него здание подвергалось и внутренним и внешним многочисленным переделкам). В вестибюль был свободный доступ. Помнится, никаких охранных постов у парадной лестницы не было.

Бывший особняк Салтыковых, в котором располагался ЛГБИ им. Н.К. Крупской (Дворцовая набережная, дом 4). На фото показаны характерные архитектурные и художественные фрагменты внутреннего убранства особняка

На встречу пришли несколько приятельниц Люси из «калининградской группы». В разговоре все вели себя непринуждённо, чувствовали себя как будто бы были хорошо знакомы с гостем по Калининграду. Привезённые в подарок Люсе несколько плиток шоколада разошлись по рукам присутствующих. После непродолжительного группового разговора мы остались с Люсей наедине. Она кратко рассказала про историю этого дома-особняка [27], про то, что в нём неоднократно бывал А.С. Пушкин. Главный герой его повести «Пиковая дама» – картёжный игрок Германн вершил свою судьбу в стенах этого дома. Прошли в рядом расположенный Летний сад.


[27] История этого здания достаточно обстоятельно описана в очерке «Особняк на Дворцовой набережной».


Летний сад

Проходя по аллеям Летнего сада, в голове замаячили слова А.С. Пушкина из его «Евгения Онегина»:

Monsieur l’Abbé, француз убогой,
Чтоб не измучилось дитя,
Учил его всему шутя,
Не докучал моралью строгой,
Слегка за шалости бранил
И в Летний сад гулять водил.

Совсем по-другому воспринималось то, что изучали в средней школе.
Прошли вдоль Лебяжьей канавки к Михайловскому (Инженерному) замку. Подойдя к этому замку-дворцу, Люся спросила: «А ты помнишь из школьной истории Всероссийского императора Павла I, сына Екатерины II?». И хотя по предмету «История» в аттестате зрелости выставлена оценка «хорошо», пришлось со смущением ответить: «Очень смутно». Последовало продолжение: «Этот замок – детище Императора, строился около 4-х лет, его он считал неприступной крепостью. Тем не менее в нём в ночь с 11 на 12 марта 1801 г., через 40 дней после новоселья, Павел I был задушен заговорщиками из ближнего окружения, тайно пробравшимися во дворец. На место убиенного заговорщики водворили его сына – наследника Александра I*».


* Как–то после смерти Люси, просматривая книги домашней библиотеки, обнаружил издание – Мережковский Д.С. Павел I. Александр I. Больная Россия/ Драма для чтения – М.: Московский рабочий, 1968. На страницах книги рукою Люси сделано множество карандашных пометок с комментариями. Судя по всему, эта тема была интересной для неё до конца жизни.


Лебяжья канавка и Михайловский (Инженерный) замок –дворец императора Павла I

Побывали на Марсовом поле.

Марсово поле

Последующее ознакомление с достопримечательностями Ленинграда отложили на следующие встречи [28]. Это было первое посещение Ленинграда А. Костровым. Поэтому рассказываемое Люсей и увиденное навевало дух пушкинского романтизма и приключенчества, дух революционной борьбы (Марсово поле) за светлое будущее трудового народа. Вспоминался военный лётчик полярной авиации Саня Григорьев, в жизни которого был девиз «бороться и искать, найти и не сдаваться», из романа В.А. Каверина «Два капитана», встретивший в Ленинграде красивую девушку Катю Татаринову – настоящую любовь на всю жизнь.


[28] Более-менее системно ознакомиться с достопримечательности Ленинграда и его пригородов удалось по инициативе Люси через много лет спустя, когда А. Костров занимался научно-исследовательской работой в Академии им. Ф.Э. Дзержинского.


Расстались с Люсей с очень хорошим настроением. Ничто не предвещал плохого. Регулярно переписывались. Пилот открыто писал об усилении симпатий к Люсе. Её реакция была более сдержанна, но она без промедлений отвечала на полученные письма.
И вот плохое наступило. Следующий прилёт в Ленинград и посадка на аэродром «Гатчина». Экипаж на общественном транспорте добрался до гостиницы в Морском порту. Перед ужином А. Костров попросил разрешение у командира корабля поехать на Измайловский проспект и навестить Люсю (о добрых отношениях 2-го пилота со студенткой Люсей знал весь экипаж). Командир разрешил, но сказал, что ужинать будем все вместе. Поскольку экипаж вынужден был ожидать привоз транспортируемого экипажем в Калининград груза (авиационного мотора) несколько дней, командир дал добро на то, чтобы отметить со спиртным день рождения бортмеханика. Произнесли несколько тостов в честь именинника. Пили разведённый спирт (основной напиток авиационного транспортника). 2-й пилот (Костров) уклонялся, по мере возможности. от излишнего употребления горячительного напитка, тем не менее оказался в состоянии «навеселе» перед тем, как отправиться на Измайловский проспект. Но главная неприятность заключалась в том, что на эту встречу напросился радист. По традициям экипажа, отказать ему в этом было просто нельзя. Добравшись до Измайловского проспекта, зашли в магазин, расположенный на 1-м этаже дома, в котором квартировали Люся и Алла Глебова, купили вина, конфеты и фрукты, чтобы по обычаю угостить, в знак общего знакомства, хозяйку Риту Михайловну, Люсю и Аллу. Но уже при входе в квартиру почувствовалось определённое разочарование встречающих женщин по отношению к сильно захмелевшим «пилотягам». Тем не менее стол был накрыт, последовали невразумительные тосты гостей. Радист совсем опьянел и нёс всякую несуразицу. Хозяйка корректно предложила гостям отправиться на такси в свою гостиницу. Люся и Алла молчали, чувствовалось их внутренняя неприязнь.
После этой встречи Люся перестала отвечать на письма пилота. Стало ясно, что А. Костров допустил непозволительные ошибки в отношениях с Люсей и что в связи с этим она стала внимать на проявляемые к ней симпатии Владимира Громова, одноклассника по совгаваньской школе.

Курсант Ейского военного авиационного училища Владимир Громов, одноклассник по школе в Совгавани, поклонник Люси Полищук. Ейск, 1956–57 гг.

Как потом выяснилось, эти беспокойства были безосновательными.
Во время следующего прилёта в Ленинград пилот принял решение съездить к Рите Михайловне, попросить у неё прощения и содействия в восстановлении отношений с Люсей, которая в это время была на каникулах у родителей. Рита Михайловна выполнила просьбу пилота, поскольку при встрече с Люсей, помнится в октябре 1957 г., после её возвращения с «картошки» [29], наши отношения стали восстанавливаться. В один из прилётов в Ленинград мы встретились с Люсей и договорились, что на каникулы в начале 1958 г. она приедет в Калининград. Так и произошло, 9 февраля 1958 г. мы вступили в брак, который без церковного освящения и традиционной свадьбы оказался нерушимым до самой смерти Люси 8 января 2017 г.


[29] В послевоенные годы в СССР студенты в обязательном порядке привлекались (без исключения, освобождались только нетрудоспособные и играющие свадьбы) в сентябре в течение двух-четырёх недель к работам в колхозах и совхозах по сбору урожая. Поездка на эти работы называлась поездкой «на картошку».


В это время А. Костров снимал комнату на ул. Орудийная, 27 в Калининграде в двухэтажном немецком особняке, в котором проживали бездетные супруги (звали их Роберт и Миля), приехавшие из РСФСР и поселившиеся в этом особняке после депортации «потсдамских» немцев. Комната была без печки, холодная. Несмотря на то, что круглосуточно была включена, по рекомендации хозяев, мощная электроплитка, поднять температуру выше 15-ти градусов по Цельсию не удавалось. Молодожёнов спасала их взаимная любовь.
По окончании каникул Люся отправилась в Ленинград, чтобы завершить заключительный семестр, сдать государственные экзамены и получить диплом об окончании института. Люся всё больше и больше хорошела. Она прислала две фотокарточки. Первая сделана в фотографии на Литейном проспекте, вторая – одногруппницей по институту Люсей Масловой.

Люся в бархатном платье. Ленинград, 1958 г. Фото было выставлено фотографией на Литейном проспекте в Ленинграде

Студентка Люся Кострова (Полищук). Ленинград, 1958 г. Фото одногруппницы по институту Люси Масловой

Материнство

Помнится, то ли в конце апреля, то ли в мае от Люси пришло приятное сообщение, что она беременна. Пилот готовился к поступлению в Военную академию в Ленинграде и поэтому возникал вопрос, как она будет жить одна после окончания института на Орудийной улице у Роберта и Мили, когда её муж будет находиться коло двух месяцев (подготовка к экзаменам и сдача экзаменов в академии.
В июне 1958 г. Люся закончила учёбу, сдала государственные экзамены и получила диплом об окончании ЛГБИ им. Н.К. Крупской. Она получила распределение по месту военной службы мужа. В конце этого же месяца она приехала в Калининград, на Орудийную улицу, и через два-три дня отправляла мужа в родной Ленинград поступать в академию. Одинокой Люся не оставалась: её навещали приехавшие на каникулы к родителям Алла Глебова, а также Ира Иошкина с сестрой Веллой. Отчим Иры и Веллы – Костенко Н.Г., как уже говорилось выше, в 1952-м году был переведён из Совгавани для прохождения дальнейшей службы в Калининград. Судьба снова свела Люсю, Иру и Веллу в этом прекрасном городе.
А. Костров, успешно поступил в академию в Ленинграде, но получил переназначение в академию в подмосковном Монино. В конце августа 1958 г. он расстался с личным составом авиационного транспортного полка, в котором служил, а также с Робертом и Милей на Орудийной улице и отправился с Люсей по железной дороге в г. Калинин (Тверь) в родительский дом, чтобы на первых порах устроить Люсю в родительском жилище. Мама и тётя Поля встретили её с вниманием, но с некоторой настороженностью. Сын-то женился без их благословения. Дед по-мужски проявил активное участие в домашнем её устройстве. Как-то выйдя в коридор, через приоткрытую дверь услышал уличный разговор тёти Поли с соседкой о Люсе: «Красивая и вежливая, да видно не очень приспособленная к нашей жизни». Люся прожила у родителей около месяца в полном согласии. Женщины, видя её явно проявляющуюся беременность, оказывали внимание и всяческую помощь. Отсутствие туалета в доме не драматизировало её состояние: «совгаваньские» бытовые условия были ничуть не лучше.
В течение сентября (первого месяца обучения в академии) удалось снять в пос. Загорянский (Загорянке) Щёлковского района за невысокую плату у московской женщины-врача небольшой дачный особнячок с печным отоплением (дрова покупные), уличным туалетом и водой с уличной колонки, водоотливом в сбросовую яму, электроосвещением. В октябре мы с Люсей проживали уже в этом домике, расположенном совсем близко от железнодорожной станции. Время езды на электричке до ст. Монино составляло около 35 минут. В целом время на движение от «ручки до ручки» (до факультета) занимало порядка 50–55 минут, можно сказать, 1 час. Езда до Москвы (Ярославского вокзала) занимала немного более 40 минут. В октябрьские прохладные ночи приходилось продолжительно протапливать помещение, с наступлением декабря необходимо было топить печку круглосуточно для того, чтобы чувствовать себя более-менее уютно. Люся это и делала, находясь на заключительном этапе беременности.
Дисциплина на спецфакультете, на котором учился слушатель Костров, поддерживалась на высочайшем уровне. Обязательность присутствия на самоподготовке была, можно сказать, безусловной (большая часть изучаемых дисциплин имела гриф «сов. секретно»), не говоря уж о лекциях и практических занятиях. Поэтому более 12 часов Люся оставалась одна в этом совершенно, по современным представлениям, не обустроенном в бытовом отношении доме. Да и слушателю было весьма нелегко. После возвращения из академии поздно вечером надо было наколоть дров (распилка дров делалась обычно в воскресенье), принести воды с колонки, отнести мусор на сбросовую яму. И тем не менее мы двигались к цели – настойчиво учились и готовились к родам. Не будет преувеличением сказать, что слушатель Костров был дисциплинирован и всецело отдавал себя учёбе, твёрдо сознавая, что Люся требует в связи с беременностью значительно большего внимания. В конце декабря 1958 г. хозяйка дома (Анна Ивановна), как уже говорилось выше, московский врач, терапевт по специальности, порекомендовала рожать в московском родильном доме. При этом, по её рекомендации, нужно было доехать на электричке до Ярославского вокзала и обратиться в медицинский пункт вокзала с просьбой оказать помощь: отправить в родильный дом, поскольку в электричке начались схватки. Люся так и поступила: она на электричке доехала от станции Загорянская до Ярославского вокзала и обратилась в медпункт. На машине скорой помощи Люсю отвезли в роддом, находящийся на Соколиной горе [30]. У слушателя не оказалось времени даже на проводы жены в родильный дом, о чём Люся до конца жизни своей с укоризной напоминала об этом супругу. Связываться с Люсей приходилось по телефону дежурного по факультету (мобильников тогда и в помине не было). Слава богу, роды прошли благополучно и нашу семью пополнила первая дочь Ирина Анатольевна Кострова. В графе её Свидетельства о рождении «место рождения ребёнка» записали «город Москва».


[30] Название «Соколиная гора» произошло от находившегося здесь в середине XVII века Потешного соколиного двора, где содержали соколов и кречетов для охоты царя Алексея Михайловича.


Невозможно себе представить послеродовую ситуацию без помощи матери Люси Марии Александровны, которая приехала после родов из Черновцов в Загорянку. Её большой материнский опыт был в тех условиях просто необходим для правильной организации ухода за малышкой Ирой, да и за самой молодой мамой. Слава богу, не было проблем с грудным молоком, его у Люси было достаточно.
Однажды в Загорянку приехала другая бабушка – мама отца Иры – Мария Алексеевна Строгова (Кострова). Посмотрев на обнажённую малышку, сказала: «В нашу породу». Она предложила привезти Люсю и Иру на лето к ней, в калининский (тверской) дом. Но, помнится, договорились отправить их к родителям Люси, в более тёплый в климатическом отношении и богатый фруктами и сельхозпродуктами город Черновцы.
Мария Александровна пробыла в Загорянке около 2-х месяцев. Убедившись, что главные проблемы молодожёнов позади, она с чувством ответственности за оставшихся в Черновцах без материнского присмотра супруга и детей уехала домой. В этот раз зятю удалось проводить свою тёщу до Киевского вокзала и посадить её в вагон поезда Москва–Ужгород.
В конце апреля 1959 г. Люсю и маленькую Иру папа Толя усаживал в вагон поезда Москва–Ужгород, проходящий через Черновцы, где их должны были встретить Михаил Тихонович, Мария Александровна, Дима и Наташа. Всё так и произошло, но не обошлось без приключений. В Москве папа Толя, показав билет проводнику и пройдя вместе с Люсей и Ирочкой в вагон, положил билет в карман шинели. После того, как поезд тронулся и проводник стал собирать проездные билеты, оказалось, что билет у Люси отсутствует. Проводник поставил условие, если на станции Сухиничи билета не будет, то придётся высаживаться. Но, слава богу, ехавшая в одном купе молодая девушка оказала помощь. Как только поезд остановился в Сухиничах, она сбегала в кассу и купила билет на данные ей Люсей деньги. Как потом говорила Люся, радости не было конца. «Рассеянный же с улицы Бассейной» обнаружил билет в кармане, как только после проводов стал входить на станцию «Киевская» московского метрополитена. Бывало и такое в нашей молодой семье.
Родители, Михаил Тихонович и Мария Александровна, и дети, Дима (12 лет) и Наташа (8,5 лет), окружили Люсю и Ирочку вниманием и заботой. Им была выделена большая комната, усилено питание. Дедушка почти каждое утро ходил на недалеко расположенный центральный рынок города и приносил свежие мясные и молочные продукты, ягоды и фрукты. Помнится, что вся сельскохозяйственная продукция была очень дешёвой. Услугами государственных магазинов практически не пользовались. Люся оказалась освобождённой от приготовления пищи. Главная её материнская забота заключалась в грудном кормлении и подкармливании (в последнем непосредственное участие принимала бабушка Мария Александровна) и поддержании традиционной гигиены ребёнка, а также в регулярном гулянии с Ирочкой. В гулянии большую помощь оказывали Дима и Наташа. Кстати, Дима уже владел технологией фотографирования. Сохранилось много фото его производства.

Мама Люся с Ирочкой, Черновцы, ул. Чапаева, весна 1959 г. (фото Димы)

Дима с Ирочкой в коляске, произведённой Оборонпромом СССР и привезённой из Москвы. Черновцы, улица Чапаева, весна 1959 г. (фото Димы)

Отдых мамы с любимцем семьи Султаном. Черновцы, весна 1959 г. (фото Димы)

Дочка спит – мама Люся отдыхает. Черновцы, ул. Суворова, весна 1959 г. (фото Димы)

Черновцы, А. Костров в отпуске (август 1959 г.), после окончания 1-го курса КВВА. Ирочке 7 месяцев (фото сделано на ул. О. Кобылянской)

К началу нового учебного года (к 1-му сентября 1959 г.) троица Костровых возвратилась в Москву продолжать обучение на 2-м курсе спецфакультета КВВА с расчётом, что поселятся в одной из комнат двухэтажного технического здания, переделанного под общежитие семей слушателей указанного факультета. Но с окончанием ремонта произошла задержка, поэтому пришлось снова подыскивать комнату для временного проживания в посёлке Загорянский. Поселились у одного пенсионера-армянина, который постоянно проживал на даче. В отличие от ранее снимаемого домика-особняка (до отъезда в Черновцы), этот дом был тёплый, с водяным отоплением. С наступлением холодных осенних дней и ночей проблем с поддержанием требуемого теплового режима для ребёнка не было.
Помнится, в ноябре состоялось вселение в упоминаемое выше отремонтированное кирпичное здание, расположенное на Монинском аэродроме. Выделенная слушателю Кострову комната имела площадь около 16 квадратных метров, продолговатая, со сравнительно высокими потоками, отопление водяное [31]. Кухня на этаже – общая, общая душевая и общий туалет, все комнаты здания были очень тёплыми. Ходьба до факультета занимала немного более 10 минут. Купили детскую кроватку, стол, два стула, складную диван-кровать. Холодильника не было (тогда это считалось роскошью). Зимой быстро портящиеся продукты вывешивали за окно. В общем ситуация позволяла без треволнений жить единой семьёй и полностью отдавать себя учёбе, что, по представлениям слушателя, было главным.


 [31] Как бы там ни было, приехавшую к нам в гости проездом через Москву подружку по ЛГБИ Таню Бутузову, помнится, удалось разместить на ночь на раскладушке.


Помнится, в один из воскресных дней Люся отправилась что-то купить для ребёнка то ли на рыночный развал в Подлипках (ныне г. Королёв), то ли в Москву. Папа-слушатель получил строгий наказ следить и ухаживать за Ирочкой. Сначала она (ей было около года) стояла в кроватке, просясь взять её «на ручки». Но папа продолжал готовиться к выступлению на конференции слушателей по марксистско-ленинскому противоборству оппортунизму – учению лазутчиков буржуазии (по определению, ложных представителей и защитников пролетариата) в рабочем движении. В те годы эта тема была очень актуальной, во всяком случае преподаватель по истории КПСС придавал ей очень большое значение. Поэтому хотелось понять сущность оппортунизма, как разновидности ревизионизма. Папа, чтобы успокоить Ирочку, взял её на руки и, не думая о плохом, поставил её на сложенную диван-кровать, продолжая углубляться в учение правого социал-демократа, одного из основоположников ревизионизма немецкого правого социал-демократа Э. Бернштейна, выступившего в 90-х годах 19 века с ревизией основ учения К. Маркса. И вот в одно мгновение послышался детский плач, переходящий в крик. Подняв голову, папа увидел её лежащей на полу, на спине с вытянутыми ручками. Промелькнула мысль, только бы ударилась не головой. Вскочив со стула, отец взял её на руки, прижал к груди и стал целовать в щёчки, поглаживая спинку. К счастью, она стала постепенно успокаиваться, а потом, в объятиях отца, и заулыбалась. Было благодатное ощущение – пронесло!!! После этого появилось глубокое убеждение, что, оставаясь с маленькими детьми, нужно проявлять внимание и осмотрительность лётчика-истребителя. Мама Люся об этом случае не знала до конца своей жизни.

Трудовая деятельность и развитие культуры семьи

Весной 1960 года Люся сказала, что она хотела бы пойти на работу. В этом проявлялась её практическая и объективная потребность: реализовать полученное образование на практике и к тому же улучшить, хотя бы на немного, материальное положение семьи. При этом в семье шёл разговор и о неопределённости перспективы военной службы мужа. Несмотря на то, что он учился на командира-ракетчика, которого при небольшом доучивании можно было сделать специалистом с высшим техническим образованием, очень нужным для ракетных, как тогда говорили, инженерных, войск стратегического назначения, прошли слухи о расформировании спецфакультета и увольнении его слушателей в запас. Кстати, 17 декабря 1959 г. постановлением Правительства СССР был создан новый вид Вооруженных Сил – Ракетные войска стратегического назначения (РВСН). Возможно в связи с этим 15 января 1960 г. Верховный Совет СССР принял Закон о новом значительном сокращении Вооруженных Сил – на миллион двести тысяч [32]. Требовалась не только коренная перестройка структуры и состава Вооруженных Сил, но и перестройка системы их финансирования.


[32] Большое сокращение численности обычных Вооруженных Сил при Н.С. Хрущеве проходило незадолго до этого: в 1955-м и 1958-м годах они были сокращены на два миллиона сто тысяч.


В складывающейся жизненной ситуации приняли решение в конце апреля 1960-го года отправить Ирочку (ей исполнился 1 год и 3 месяца) к бабушкам Мане и Поле в г. Калинин (Тверь). Тем более что они очень желали этого. После этого Люся поступила на работу в Государственную библиотеку СССР им. В.И. Ленина. На дорогу от дома на аэродроме до работы она затрачивала порядка полутора часа. Это было вполне допустимо, поскольку теперь не требовался ежедневный уход за ребёнком. Редкими были субботы и воскресенья, в которые бы она не ездила к дочке. Обычно в субботу после работы[33] , закупив в Москве колбасы, мяса, сладостей (в магазинах г. Калинина свободно купить было невозможно), она уезжала на электричке в Калинин, а в воскресенье вечером возвращалась в Монино.


[33] В те годы в СССР была 6-тидневная рабочая неделя. На XXIII съезде КПСС (29 марта–8 апреля 1966 г.) принято решение о переходе на 5-тидневную рабочую неделю с двумя выходными дням (суббота и воскресенье). «Пятидневка» с 8-часовым рабочим днем введена в марте 1967 г.


Работа на абонементе этой самой большой библиотеки страны оказалась для Люси весьма суетливой, после работы она возвращалась домой очень усталой. Нередко от неё можно было слышать, что она по специальности библиограф и поэтому ей надо подыскивать работу библиографа в какой-то московской библиотеке.
Тем временем (в середине 1960-го года) ситуация у мужа Люси – слушателя КВВА ст. лейтенанта Кострова складывалась так, как пророчили ранее распространённые слухи. Действительно, после сдачи переводных (на 3-й курс) экзаменов спецфакультет (факультет №10) КВВА был расформирован. Слушатели, окончившие 2-й курс спецфакультета, были после «партийного бунта слушателей» переведены в ВИА им. Ф.Э. Дзержинского (некоторые слушатели по собственному желанию уволились с военной службы) опять на 2-й курс, без предоставления служебной жилплощади [34].


[34] Об этом подробно описано в разделе настоящего сайта «Военная академия и адъюнктура».


С Люсей оперативно подыскали в Москве в наём комнату в «сталинском доме» на Рижском проезде (напротив платформы Маленковская) в двухкомнатной квартире некоего дяди Васи – метростроевца, приехавшего в Москву в тридцатые годы из деревни то ли Рязанской, то ли Тамбовской области. Его семья состояла из 4-х человек (дядя Вася, жена и двое детей). Перевезли из Монина свой скромный скарб: раскладной диван, постельное бельё и элементарную посуду. Жили с хозяевами в согласии, в квартире находились в вечернее и ночное время, с субботы на воскресенья обычно уезжали к дочке Ирочке в г. Калинин. Так что не обременяли хозяев своим присутствием.
Проживая у дяди Васи, никаких проблем в отношениях с ним и членами его семьи не было. И тем не менее перед окончанием 1960–1961 учебного года он заявил, что аренду комнаты прекращает (тогда договоры были устными). Как потом стало известно, он боялся обложения налогом получаемого от сдачи комнаты дохода. Кстати, в те годы, это было типичным явлением: побаивались сдавать жильё на срок более полугода. Пришлось снова искать в Москве комнату для проживания. По информации одной из старушек, сидящих у подъезда, обратились к пожилой женщине, проживающей с мужем и дочерью в двухкомнатной квартире в доме на том же Рижском проезде. Представилась женщина тётей Машей, её муж и дочь отсутствовали. Решили вселиться. Нормально прожили около двух недель, потом появились муж и дочь. Начались пьянки и ругань с тётей Машей. Стало ясно, что жить здесь нельзя. С трудом, в Марьиной роще, нашли небольшую комнату в двухкомнатной квартире у женщины с тремя детьми. Звали её Доня. На вопрос: «Не боится ли она обложения налогом получаемого от сдачи в аренду комнаты дохода?» – она обвела усталым взглядом рядом стоящих маленьких детей и ничего не сказала в ответ. Всё было ясно. Помнится, Доня сильно кашляла, и она сразу предупредила, что у неё астматический бронхит аллергической природы, поэтому она не заразная. Ради высокой цели – учёбы – пришлось вселиться.
В это время реально встал вопрос о переходе Люси из Библиотеки им В.И. Ленина на другое место работы. По рекомендации одной из знакомых Люся обратилась к директору ГПНТБ СССР (ул. Кузнецкий мост, 12) Морозовой Е.Н. Вначале Люся поработала в отделе обслуживания ГПНТБ, а затем её перевели под начало одного из опытных библиографов – Алёшиной Елены Константиновны. В эти годы (начало 60-х) ГПНТБ стала активно формироваться как национальная библиотека по фундаментальным наукам и технике. Библиотека превращалась в научно-методический центр для научно-технических библиотек страны, центр координации справочно-библиографической работы во многих областях народного хозяйства по обеспечению их научно-технической информацией. За сравнительно непродолжительный период работы в должности рядового библиографа Люся многому научилась.
Летом в июле 1960-го года в очередной отпуск отправлялись из комнаты Дони в родительский дом в Калинин (Тверь), где у бабушек жила дочка Ирочка. В тёплые солнечные дни купались в Тверце или Волге, гуляли и ели мороженое в Городском саду и на Набережной Степана Разина. Побывали в Картинной галерее в Императорском путевом дворце, являвшимся в царские времена промежуточным пунктом для отдыха императорской семьи на пути следования из Санкт-Петербурга в Москву и наоборот [35].


[35] Важные посетители дворца: императрица Екатерина II, императоры Павел I и Александр I, Принц Георг Ольденбургский и великая княгиня Екатерина Павловна, историк Николай Карамзин, художник Орест Кипренский, писатель Иван Лажечников, поэт Федор Глинка. Екатерина II устраивала в этом дворце званые обеды, Александр I часто тут останавливался, а его сестра Екатерина Павловна превратила дворец в центр светской жизни страны. Поэты и писатели съезжались сюда со всех концов страны, чтобы прочесть свои произведения членам императорской семьи.


 

Императорском путевой дворец – усадьба в г. Калинине (Твери). Архитекторы усадьбы: Петр Никитин, Матвей Казаков, Карл Росси, Александр Резанов

Ходили в кинотеатр «Звезда», расположенный на берегу Волги, рядом с Городским садом.

Кинотеатр «Звезда», г. Калинин (Тверь). Здание построено в 1937 г. (архитектор Калмыков В.П.). Одна из выделяющихся довоенных построек в городе. Проект повторен в Симферополе (кинотеатр «Симферополь»), Туле, Мурманске, Куйбышеве (ныне Самара), Сталинграде (ныне Волгоград) и Смоленске (кинотеатр «Октябрь»)

Посмотреть спектакли продвинутого Калининского драматического театра в этот отпуск не удалось: его коллектив находился на гастролях. Следует признаться, в семье цирк не вызывал большого интереса, хотя Калининский государственный цирк, неоднократно сгоравший от огня, считался одним из лучших областных цирков. Словом, в цирк не ходили.
Катались на катере по Волге и Тверце. Иногда доставляли обеденную еду дедушке Алексею Петровичу Кострову, работавшему в то время сторожем в здании Успенского собора, расположенном рядом с Речным вокзалом. В советское время этот храм использовался в качестве какого-то хозяйственного помещения.
Люсе очень нравилось смотреть на Волгу, на впадающую здесь в неё реку Тверцу, на подходящие к пристани вокзала и уходящие от неё большие пассажирские пароходы (которые приходят и уходят «совсем не так как поезда»), на центр города со стороны вокзала.

 Успенский собор и Речной вокзал, построенный по проекту архитекторов Е.И. Гавриловой, П.П. Райского и инженера И.М. Тигранова в стиле сталинского неоклассицизма в 1938 г. на месте разрушенного Отроч монастыря. Успенский собор – сохранившаяся часть монастыря. Здание вокзала неумолимо разрушается, верующие говорят, что это «наказанье божье»

Возвращаясь домой (до остановки трамвая на ул. Зинаиды Коноплянниковой), подходили по набережной Волги к памятнику Афанасию Никитину – тверитянину, первооткрывателю Индии, осматривали рядом расположенную Церковь Воскресения Христова (Трех исповедников).

Памятник тверитянину Афанасию Никитину – путешественнику первооткрывателю Индии. Установлен в 1955 г. (скульпторы А.П. Завалов, С.М. Орлова, архитектор Г.А. Захарова) и восстановленная Церковь Воскресения Христова (Трех исповедников). В годы Советской власти в здании церкви располагались музей здравоохранения, морской и шахматно-шашечный клуб

Люся любила переходить Волгу по Староволжскому мосту.

Староволжский мост в Калинине (Твери). Впоследствии сравнительно крутой солнечный в дневное время берег и побережье были превращены в зону отдыха и развлечений с песчаным пляжем. В хорошую летнюю погоду здесь отдыхает очень много тверитян и приезжих гостей

В октябре 1941 г. при захвате немцами города мост был взорван, после изгнания фашистов – восстановлен.

Так выглядел Староволжский красавец мост – символ г. Калинина после подрыва его в октябре 1941

 Интерес к мосту Люся проявила после неубедительного рассказа супруга про его историю. Решили посетить Калининскую (Тверскую) областную библиотеку имени А.М. Горького и получить более достоверную информацию об этом не рядовом сооружении. К тому же ей очень хотелось увидеть эту библиотеку, поскольку о ней очень хорошо отзывались её однокурсники, проходившие в ней практику. Помнится, был тёплый день, поэтому мы оказались редкими посетителями библиотеки. После непродолжительного вступительного разговора с симпатичной девушкой-библиотекарем мы оказались всецело в её внимании. Особенно стало проявляться её благорасположение, когда она узнала, что мы из Москвы и что Люся профессиональный библиограф, наслышавший много положительного о Калининской областной библиотеке. Чувствовалось, что девушка-библиотекарь готова была бесконечно красиво рассказывать про своё учреждение. С трудом нам удалось остановиться в разговоре и попросить её то, за чем мы в первую очередь пришли, а именно историю создания Староволжского моста в г. Калинине (Твери). Нам удалось ознакомиться с очерком, содержащим историю создания и эксплуатации моста. Мы узнали, что мост построен в 1897–1900 годах чешским инженером Л.И. Машеком. Он стал первым постоянным мостом через Волгу в Твери (до этого пользовались понтонным мостом, якобы изначально возведённым по личному указанию Петра Великого). При постройке моста Л.И. Машек использовал конструкцию немецкого инженера Г. Гербера (1832–1912), в которой используется непротяжённая балка («балка Гербера»), подвешенная между далеко выступающими стальными консольными конструкциями ферм. Это позволяет при небольшой выпуклости вверх несущей конструкции значительно облегчить конструкцию и придать мосту лёгкий «воздушный» вид. Мост внешне похож на построенный в 1894–1896 гг. мост Свободы (бывший мост Франца-Иосифа – императора австрийского) через Дунай в Будапеште.

Здание Калининской (Тверской) областной библиотеки имени А.М. Горького

Через этот единственный мост в начале пятидесятых годов прошлого века (в 1950-м году) студент А. Костров на трамвае ездил в КГПИ. В 1956 г. трамвайные рельсы на мосту сняли в связи с переходом к троллейбусному сообщению.
Все мы были удовлетворены проведённым отпуском в родительском доме. Бабушки Маня и Поля и дедушка Алексей Петрович высказывали сожаление, что мы уезжаем от них. Ирочка осталась у бабушек, а мама Люся и папа Толя вернулись в комнату Дони. Люся продолжила работу в ГПНТБ, а её супруг – учёбу на 2-м курсе Академии им. Ф.Э. Дзержинского. Хорошо запомнилось 12-е апреля 1961 г. В этот день слушатель по причине простудного заболевания лежал в домашней постели, информационно отрезанный от мира. Но вот приходит Люся с работы, несколько пораньше обычного, и с восторженным выражением лица спрашивает: «А ты знаешь, что сегодня произошло?». Поняв, что слушатель «главного стратегического ракетного учебного заведения страны» совершенно не осведомлён о произошедшем, она с издёвкой продолжила: «Ну вот, а ещё ракетчик-отличник! Сегодня Юрий Гагарин первым в мире совершил полёт на космическом корабле в космос и благополучно вернулся на Землю. По этому поводу все сотрудники ГПНТБ участвовали в торжестве. Вот я и пришла пораньше». Как бы в оправдание пришлось ей сказать, что твоего мужа готовят для решения других важных задач, и о последних достижениях в области подготовки и выполнения пилотируемых космических полётов не уведомляют. Но как бы там ни было, сообщение Люси наполнило душу гордостью за успехи страны в деле освоения Космоса. Поэтому показался очень неадекватным ответ преподавателя на занятии по курсу «Боевая эффективность стратегического ракетного вооружения». На вопрос слушателя: «Как следует рассматривать личное достижение Ю. Гагарина в совершении космического полёта?» – преподаватель ответил: «Он являл собой пассивный элемент системы». Далее он добавил: «Всё решают инженеры-конструкторы и технологи». Вспомнились слова майора Куприянова, преподавателя по аэродинамике в ВМОЛАУ им. Сталина, о том, что на смену пилотам придут инженеры, которые будут не только проектировать, но и запускать по предназначению летательные аппараты, оставаясь на Земле. Как уже говорилось ранее. В жизни есть место и инженерам, и пилотам.
Прошёл ещё год напряженной учёбы слушателя в Академии им. Ф.Э. Дзержинского и работы Люси в ГПНТБ. Люся всячески способствовала учёбе и культурному развитию мужа. Это у неё было заложено в характере. Её учёба и жизнь в Северной культурной столице (Ленинграде) усилили чувство уважительного отношения к культуре. Исключительно по её инициативе ходили в театры, кино, музеи Москвы. Посещали книжные выставки, иногда решались посидеть в ресторанах. По-видимому, испытав жизнь в военных гарнизонах, в том числе и в очень отдалённых от центров цивилизации, она очень правильно оценивала представившиеся возможности подняться в своём культурном развитии. Супруг, зарегулированный служебной ответственностью и, не будет преувеличением сказать, большим желанием расширить свои профессиональные знания, забывал о необходимости своего гуманитарного развития.
В каникулярный отпуск после окончания 2-го курса ВИА им. Ф.Э. Дзержинского в 1961 г. всей семьёй отправились к родителям Люси в Черновцы. Благодаря доброму и заботливому отношению к нам Михаила Тихоновича и Марии Александровны и их детей Димы и Наташи (сын Сергей, помнится, учился в Киеве) отпуск проходил прекрасно. Ездили купаться и загорать на реку Прут. Молодой сосед, любитель порыбачить, взял с собой тестя и зятя-слушателя академии на рыбалку в недальние окрестности Черновцов. Ходили на центральный рынок и покупали свежие и очень недорогие (по сравнению с московскими ценами) мясные продукты, овощи, фрукты и ягоды. По вечерам ходили погулять на улицу Ольги Кобылянской [36], на которой всегда можно было встретить знакомых и перекинуться несколькими словами на какую-то свободную тему, а потом заглянуть в подвальчик и выпить дешёвого, но удовлетворительного по качеству разливного молдавского вина.


[36] Кобылянская Ольга Юлиановна (1863–1942) – украинская писательница, известный деятель, посвятивший свою жизнь борьбе за равноправие женщин и мужчин; член Союза Писателей СССР.


Однажды сходили на танцы в Дом офицеров, располагавшийся в здании бывшего румынского Национального дворца, с которым соседствует Еврейский народный дом. Побывали в одной из главных достопримечательностей города – прекрасном архитектурном ансамбле (проект чешского архитектора Йозефа Главки) – Черновицком университете. От увиденного осталось незабываемое впечатление: ансамбль действительно для нас оказался настоящим архитектурным украшением небольшого областного города Черновцы (тогда в Черновцах проживало что-то около 150 тыс. человек).

Здание Черновицкого университета (бывшая резиденция митрополитов Буковины и Далмации), построен во времена Австро-Венгерской империи 1874–1875 гг.

Побывали на центральном кладбище Черновцов, на котором увидели множество искусных надмогильных памятников, сохранившихся со времён Австро-Венгерской империи (на этом кладбище будут потом похоронены Михаил Тихонович и Мария Александровна). А вот на постановках в Черновицком музыкально-драматическом театре имени Ольги Кобылянской побывать не пришлось. Говорили, что летом в нём очень жарко. Но зато Люся во время прогулок могла продолжительное время любоваться архитектурой здания этого театра, построенного в 1903–1905 гг. (времена Австро-Венгерской империи) по проекту известных венских архитекторов Фельнера и Гельмера в стиле венского барокко с богатой отделкой, над которой трудились лучшие австрийские мастера.

Черновицкий музыкально-драматический театр имени Ольги Кобылянской

Люся говорила, что это здание во многом похоже на здание Оперного театра в Одессе, в котором она побывала в первые студенческие каникулы.
Особенно запомнилось празднование дня рождения Марии Александровны (22 июля), которое в семье традиционно совмещали с празднованием Дня Военно-морского флота СССР. Это было прекрасное торжество, на котором присутствовала вся семья брата Михаила Тихоновича – Сергея Тихоновича Полищука, близкие знакомые, соседи. Михаил Тихонович под собственный аккомпанемент на гитаре отлично исполнял морские и украинские песни. Запомнились в его исполнении «Прощай любимый город» (слова Чуркина А., музыка Соловьёва-Седого В.) и украинская народная «Дивлюсь я на небо».

Михаил Тихонович (с гитарой), Мария Александровна, Наташа, Дима Полищуки, в приквартирном саду, Черновцы, ул. Суворова

Мария Александровна (справа) и баба Дора – тёща Сергея Тихоновича, брата Михаила Тихоновича. Черновцы, ул. Суворова

В те годы Мария Александровна и Михаил Тихонович в больших количествах для москвичей заготовляли варенье из разных ягод и фруктов. И хотя его транспортировка в Москву была связана с неудобствами, бабушка Муся успокаивающе говорила: «Ничего-ничего, зимой очень пригодится!». Действительно, зимой часто вспоминали добрым словом и бабушку Мусю, и дедушку Мишу.

Люся и Ирочка в саду. Лето 1961 г., Черновцы, ул. Суворова (фото дяди Димы)

Костровы – Ирочка, мама и папа, отпуск 1961 г., Черновцы (фото дяди Димы)

После окончания 4-го курса Академии в 1963 г. отпуск всей семьёй проводили у родителей Люси в Черновцах в обычном режиме. Играли с Михаилом Тихоновичем в шахматы и дома, и в Городском парке им. М.И. Калинина. Ходили с Ирочкой в этот парк просто погулять. Ездили купаться на р. Прут. По приглашению семьи Сергея Тихоновича, брата Михаила Тихоновича, побывали в её квартире на ул. Богомольца, осмотрели рядом расположенный от них Черновицкий (ныне Буковинский) медицинский институт. Вечерами, как и в предыдущие отпуска, гуляли на ул. О. Кобылянской. В это время брат Люси Сергей учился в институте во Львове, Диме было 16 лет, Наташе – без малого 13. Они по возможности помогали нашей молодой семье. Ни отец, ни мать Люси не жаловались на какие-то явные проявления болезней. Единственное, чем явно был недоволен Михаил Тихонович, так это уменьшением почти на треть его военной пенсии. Своё недовольство в этой части он адресовал Н.С. Хрущёву. Иногда приходилось как бы успокаивать его, может быть не совсем корректно по отношению к участнику двух войн, что созданы и масштабно разворачиваются Ракетные войска стратегического назначения – государству нужны большие деньги.

Мама Люся, Ирочка (4-ре с половиной года) и папа Толя – слушатель ВИА им. Ф.Э. Дзержинского, 1963 г., Черновцы (фотография на ул. Ольги Кобылянской)

Вернувшись из отпуска, продолжили проживание у Дони, Ирочку отправили опять к бабушкам в калининский (тверской) родительский дом. Прожили у Дони до получения (в конце 1963-го года) комнаты в новом доме («хрущёвке») семейного общежития слушателей ВИА им. Ф.Э. Дзержинского на ул. Генерала Глаголева. После переселения в эту комнату Ирочка, несмотря на протесты бабушек, стала жить с мамой и папой. Работу Люсе в ГПНТБ пришлось прекратить. Приняли решение – Люсе устроиться на работу в детский сад воспитательницей, а Ирочке в том же саду стать воспитанницей. Заведующая детским садом, расположенным, помнится, на продолжении начала ул. Ген. Глаголева – Карамышевском пр. (недалеко от Москвы-реки) с энтузиазмом приняла их в свой коллектив.

Люся-воспитательница с дочкой Ирой в детском саду (справа), слева Алла Громова с дочкой Светой. Весна 1964 г.

Работая воспитательницей, Люся большую помощь оказывала своему мужу на заключительном этапе подготовки им дипломной работы в 1964-м году. Она старалась не отвлекать дипломника от занятий в выходные и праздничные дни, по его просьбе составляла содержательные тематические рефераты по открытым источникам (здесь оказался к месту опыт библиографической работы в ГПНТБ), следила за режимом питания и отдыха. Нельзя не сказать, что на Торжественном выпускном вечере в июне 1964 г. среди жён выпускников 1964 г. баллистического факультета она была, как казалось её мужу, самая красивая и со вкусом одетая женщина. Неслучайно она оказалась постоянно приглашаемой на танцы офицерами-преподавателями. Её муж предельно уставший наблюдать за танцами своей жены и, сидя в сторонке за праздничным столом, обсуждал какие-то учебные и научные проблемы с доцентом Эммой Зиновьевной Шуваловой, преподававшей слушателям-баллистикам специальные разделы высшей математики.
Проработала Люся в этом саду до середины 1-го квартала 1967 г.– ухода в отпуск по беременности и родам (декретный отпуск).